«Список „лауреатов“ я составил исключительно по формальному признаку» — утверждает автор премии «Моральная поддержка» Николай Палажченко. Действительно, каждый из них находился под следствием, однако в этих делах намного больше общего, чем это кажется на первый взгляд. Что последовало за процессом над Андреем Ерофеевым, куратором выставки «Осторожно, религия»? «Возрождение православной духовности», проявившееся в попытке начать религиозную пропаганду в школах, и реституции — отчуждении секуляризированных культурных ценностей, муниципальной и федеральной собственности и даже сельскохозплощадей в пользу РПЦ. При этом средневековая, антигуманная мораль церкви была объявлены «базовыми ценностями» нашего общества. Одним словом, разгром выставки Андрея Трофимова стал отражением клерикальной реакции. Что совпало с делом Артема Лоскутова, художника левацких взглядов, стремившегося совместить общественную позицию и художественный акт? Поправки в «Закон об экстремизме», которые позволяют подвести под статью почти каждого, кто выражает недовольство существующим порядком за пределами собственной кухни. Это была реакция политическая, окончательно превратившая «вертикаль» в полицейское государство.
Однако, в процессах Ерофеева и Лоскутова художник выступал в роли «жупела», «козла отпущения». Используя настороженное отношение обывателя к современному искусству, власть выставляла художника эдаким infant terrible, который заигрался и должен быть поставлен в угол. Но на этот раз реакционные силы, используя в том числе комиссаров движения «Наши», арт-деятеля Трушевского поддерживает. Вместо одиозного образа infant terrible разыгрывается романтическое клише «творец и толпа». Почему в стране, преследовавшей художников даже за эпатаж в пределах выставочного зала, неоднозначные произведения и политические взгляды, вдруг вспомнили о «неподсудности творца обывательской морали» в процессе уголовного дела по «тяжкой» статье?
Отношение общества к изнасилованию зависит от того, признает ли это общество личные границы женщины, ее право на распоряжение своим телом и своей судьбой. Патриархальное общество, отказывая женщине в таких правах, отчуждает ее от самой себя: она становится «законной добычей» мужчины, который получил над ней власть. В такой системе мужчина имеет право на секс с женщиной, только потому что она «приперлась к нему домой», «была пьяная», «шлялась одна по вечерам». Любой риск автоматически приравнивается к готовности к сексу, готовность к сексу считается «аморальной», а признание «аморальности» является разрешением сделать с ней все, что угодно. Если женщина вышла замуж за мужчину, она ему «принадлежит» и обязана трудится на него — бесплатно, и предоставлять ему свое тело — руководствуясь не своими, а его желаниями. Домашнее насилие объявляется либо правом мужчины (она его «спровоцировала», он «воспитывал плохую жену»), либо виной женщины: не смогла найти «хорошего мужа», «неправильно себя поставила». Отчужденная от своего тела женщина лишается право на планирование беременности: «ее священная обязанность — продолжение рода». В основе запрета абортов лежит убеждение, что тело женщины принадлежит роду, государству, природе, религии — но только не ей самой. Впрочем, в случае рискованной беременности женщина также подвергается осуждению: «принесла в подоле», «не подумала, что у ребенка должен быть отец». Для мужчины продолжение рода является правом, а не обязанностью: если он «не готов к отцовству», то патриархальная мораль позволяет ему порвать с забеременевшей подругой. Патриархат отнимает у женщины права, увеличивая ее обязанности, и приписывает ей ответственность за поведение мужчины, исключая возможность как бы то ни было влиять на его поведение.
Зачем правящим слоям и выражающему их интересы государству нужен патриархат? Зачем «Наши» вступились за Трушевского, а «первая леди» призывает к запрету абортов и называет смирение главной женской добродетелью? Во-первых, патриархат выгоден экономически: финансовую поддержку материнства можно заменить запретом абортов под совершенно бесплатным, духовно-нравственным соусом. Подача семьи как основной ценности и объявление бытового обслуживания «природным предназначением» женщины гарантирует торжественные похороны сети доступных детских садов и внешкольного образования.
Не менее ощутимы и политически выгоды: репрессивная мораль и сексистские культурные нормы стремятся исключить женщин, из которых состоит как минимум значительная часть любого общества, из социальной деятельности. Уродливый конструкт «женственности» — не что иное, как попытка превратить человеческую личность в пассивного, тревожного, несамостоятельного индивида. Таким образом, «традиционная мораль» парализует значительные силы трудящихся, углубляя пропасть между мужчиной и женщиной, с помощью предрассудков удерживая женщин от активной борьбы за свои права и интересы.
Еще более разрушительна патриархальная семья, которая сегодня продвигается властью как «одна из базовых ценностей». Основанная на изначальной, не обсуждаемой власти мужа над женой, а родителей — над детьми, она становится «начальной школой» конформизма. Разрушение границ личности, душная атмосфера материальной и психологической зависимости и мелочные ограничения — такой первый опыт существования, который получает ребенок в «традиционной семье». Вывод из зоны критики властных фигур разрушает саму способность к критическому мышлению, запрет на «непослушание» — к страху перед протестом и отстаиванием собственных интересов. В дальнейшем, правящим классам остается лишь спроецировать образ «родителя» на государство, религию, корпорацию. Повышенный уровень агрессии, присущий выросшим в обстановке насилия и власти людям, направляется на «чужаков»: представителей другой национальности и культуры, «неправильной» ориентации: таким образом, системе удается «разделять и властвовать».
Мы вполне осознаем, что победа в одном, даже очень громком судебном деле — далеко не гарантия победы над насилием в обществе. Требуется длительная, планомерная и систематичная работа. Необходимо покончить с апологетикой насильника и переносом ответственности на потерпевшую: именно внушенные патриархальной культурой «ядовитый стыд» жертвы заставляет многих женщин отказываться от возбуждения уголовных дел и обеспечивает насильникам безнаказанность. Кроме того, необходимо подвести правовую базу под судебное преследование домашнего насилия, переведя его из области гражданского законодательства — в уголовное. Наказанием для преступников, избивающих своих супругов или родственников, должно стать лишение свободы — без всяких «условностей». Но чтобы жертвы насилия могли добиться справедливости, чтобы прекратить давление на них и со стороны следователей, и со стороны преступников, необходимы открытые суды, полная выборность и сменяемость судей. Кроме того, потерпевшие вправе рассчитывать на внушительные компенсации морального и физического ущерба за счет личных средств виновного.
Еще одна распространенная форма сексуального насилия — домогательства на рабочем месте. Злоупотребление служебным положением в сексуальных целях теоретически преследуется законодательством РФ, однако соответствующая статья УК уже давно является чистой «декорацией». Патриархальная мораль, с одной стороны, и жесткая капиталистическая конкуренция на рынке труда, с другой — вот основные факторы, обеспечивающие безнаказанность насильников-боссов. Работники, ставшие объектом сексуального преследования, предпочитают скорее уволится, чем «оскандалится». Репутация «распущенной», «конфликтной», а главное — нелояльной особы обеспечит женщине долгую безработицу. Поэтому борьба с сексуальными домогательствами на работе не может ограничиваться лишь рамками УК. Она возможна лишь при обеспечении массовой занятости, трудового законодательства, охраняющие права работников, а не интересы капиталистов, и организации независимых профсоюзов и органов рабочего контроля, способных отстаивать реализацию трудовых прав и защищать интересы работников.
Насилие в любой его форме является серьезной травмой, однако потерпевшая, как правило, остается один на один с ее психологическими последствиями. А они таковы: пост-травматический стрессовый синдром, депрессия, личностные расстройства, психо-соматические заболевания, которые не только причиняют страдания, но и приводят к социальной дезадаптации, серьезно сказываются на трудоспособности человека. Современная психология как наука располагает методами помощи этим людям. Однако час работы частнопрактикующего психотерапевта стоит, в среднем, около полутора тысяч рублей. Специалисты, практикующие в социальных кризисных центрах или муниципальных поликлиниках, не обладают достаточной квалификацией для работы с такими проблемами. Часто единственное, что они могут предложить — это методы психофармакалогии, которые только купируют симптомы, не работая с причиной расстройства. Мы настаиваем, что психологическая реабилитация потерпевших — не менее важна, чем их правовая поддержка. Необходимо создать комплекс общедоступных центров для людей, подвергавшихся насилию, где они могли бы получить как экстренную психологическую помощь, так и длительную и качественную реабилитационную терапию. Кроме того, квалифицированные психологи соответствующей специализации должны входить в штат отделений милиции, травмпунктов, бюро судебно-медицинской экспертизы: оперативно оказанная экстренная помощь снижает последствия травмы. Однако при существующих обстоятельствах все происходит наоборот: плачевное состояние социальных структур, профессиональная деформация сотрудников милиции и здравоохранения, отсутствие необходимых навыков работы в подобных случаях приводит к ретравматизации жертвы. Обращение в милицию, судмедэкспертиза и следствие часто превращаются для человека в «повторное изнасилование» — психологическое.
Помимо психологической реабилитации, необходима социальная поддержка: она особенно важна для подвергающихся домашнему насилию. Его социальная база — экономическая зависимость, отсутствие собственных доходов и жилья. Жертвы продолжают жить с насильниками, потому что уходить им просто некуда: у избиваемой женщины нет дома, в котором она была в безопасности, нет работы, позволившей бы ей обеспечить себя и детей. Со стороны либерально-буржуазного феминизма такая женщина услышит советы вроде «развестись и разменяться», «найти нормальную работу и нанять няню». Даже блюстители традиционно-домостроевских ценностей, предлагающие «смирятся, терпеть, искать подходы к мужу и до кучи молится» выглядят и то честнее: в условиях системной безработицы и спекулятивных цен на жилье действительно, только молиться и остается… Кроме того, жесткий контроль со стороны насильника, ограничение круга общения, хроническая депрессия отрицательно сказываются на трудоспособности и социальных навыках: для успешной социализации необходимо вырваться из ситуации домашнего насилия, однако разрыв с насильником невозможен из-за отсутствия работы. Разорвать этот порочный круг можно только с помощью организованной социальной помощи: необходимо предоставление качественного временного жилья для женщин, подвергавшимся насилию. Такое временное жилье, в которых женщины и их дети могли бы поселится на время бракоразводного процесса, должны быть в каждом городе. Кроме того, не имеющие работы женщины нуждаются в пособиях, помощи при трудоустройстве и услугах квалифицированного юриста.
Пока в обществе существует насилие, все эти шаги — необходимы. Однако, для того, чтобы полностью ликвидировать это уродливое порождение патриархата, необходимо уничтожить его материальную причину: социальное неравенство. Массовая занятость и полноценная, достойная оплата труда женщин в сочетании с системой бесплатных, качественных детских садов, сети качественных и дешевых учреждений общественного питания, школ и учреждений внешкольного детского досуга «выбьет почву» из-под домашнего насилия. Активное участие женщин в профсоюзной работе (а также борьбе против сексизма внутри профсоюзного движения) и органах рабочего самоуправления — гарантия против дискриминации трудящихся женщин, крайней формой которого являются домогательства на рабочем месте. Уничтожение самой капиталистической системы: национализация крупной промышленности, банков, ресурсов и земли; планирование экономики и производства в интересах большинства. Это даст возможность искоренить реакционную мораль, стремящейся оправдать насилие человека над человеком с помощью демагогических апелляций к религии, природе, истории или психологии — искоренить, полностью претворив в жизнь программу описанную выше.
… Сейчас мы бойкотируем Винзавод. Если Трушевский уйдет от ответственности, не только юридической, но и моральной, то дела об изнасиловании, домашнем насилии, домогательствах на рабочем месте станет возбуждать еще сложнее, а соответственные статьи окончательно превратятся в «декорацию». Это точка перехода: либо на его примере удастся продемонстрировать, что насилию нет оправданий. Либо — «сама-дура-виновата». Либо «право сильного» (в данном случае, «модного художника», принадлежащего к пользующейся социальным престижем группе) будет закреплено если не на уровне права, то на уровне общепринятой морали-либо нам удастся отстоять принципы справедливости, ценности человеческой жизни и достоинства, всеобщего равенства. Трушевский может стать прецедентом посаженного насильника. А может стать прецедентом демонстративно не посаженного, отмазанного и «морально-поддержанного» насильника. Именно поэтому мы бойкотируем «Винзавод», требуя от его руководства аннулирования премии или исключения Трушевского из числа номинантов. Поэтому мы призываем к открытому и справедливому суду по этому делу.
31 июля 2010
