Кровь и почва террора

В 16:32 по московскому времени в зоне приема багажа была взорвана бомба мощностью в 5 кг. в тротиловом эквиваленте, начиненная металлическими поражающими элементами. Из ста восьмидесяти пострадавших тридцать пять человек — скончались. Страшный урожай, собранным террористами в марте прошлого года, был примерно таким же: 38 погибших, около сотни раненых.

Самые первые московские взрывы шокировали: границы между войной и миром размывались, ощущение безопасности налаженной, будничной жизни города пропадало начисто, оставляя нас наедине со своей уязвимостью и незащищенностью. Теперь не так: десять лет войны на Кавказе приучили к фатализму — и сводки погибших от очередного взрыва пугают не больше, чем статистика ДТП или смертность по онкологии. «Вахабитский террор» превратился в массовом сознании в одну из местных разновидностей многоликой смерти, с которой, по условиям задачи, придется рано или поздно иметь дело. Что ж, все теракты похожи друг на друга — однако политические и социальные последствия каждого — особенные.

Теракты, произошедшие в марте 2010, вызвали волну публикаций на заданную тему. «Чеченский след» был взят сразу: довольно таки быстро были названы имена исполнительниц — вдов убитых боевиков. Психологи в штатском рассказывали читателям о способах «промывки мозгов» будущим смертницам, а «аналитики» из таблоидов цитировали форумы мусульманских и кавказских экстремистских сайтов. Многочисленные эксперты в погонах, оказавшиеся востребованными ньюс-мейкерами, в очередной раз напоминали о связях чеченских сепаратистов с арабскими экстремистами. На этом основании власти выдвигали простой призыв «объединиться против общей беды в противостоянии антироссийским силам», гневно поплевывая в сторону «пятой колоны» — которая даже на фоне терактов объединятся с ними и «не раскачивать лодку» не хочет. «В последнее время т. н. «оппозиция» (т. е. грантополучатели, фашисты, националисты, «правозащитники» своих, коррупционеры, посетители борделей и наркоманы) принялась усиленно расшатывать стабильность» — высказывался в те дни Борис Якеменко в своем неподражаемом стиле.

После мартовского теракта мы писали: «Что день грядущий нам готовит? Ранее в подобных случаях отменяли выборность губернаторов, вводили федеральные округа, делили их, укрепляли «вертикаль власти». Что завтра? — «Чрезвычайные меры безопасности», «усиление антиэкстремисткого законодательства», «ужесточение паспортного контроля», «проверка организаций и общественных объединений»? Или власти «удивят» нас чем-нибудь новеньким?». Не удивили. Власти вполне оправдали наши ожидания новым законом о ФСБ и проектом реформ МВД, который не только переименовывает милицию в «полицию», но и дает ей такие полномочия, которые никаким копам и не снились. Если бы теракта 2010 года не было, его стоило бы выдумать: к тому времени экономический кризис окончательно превратился из главной темы деловой прессы во вполне ощутимую безработицу, урезания зарплат и рост цен — и демонстрации протеста (Калининград, Междуреченск). Власти воспользовались терактом как безупречным поводом затянуть потуже гайки, лицемерно сковав возможный общественный протест затянувшейся «минутой молчания».

Однако на этот раз все совсем по другому: с «чеченского следа» публику тщательно уводят. «Нынешний теракт, по предварительным данным, не имеет отношения к Чеченской республике», — заявил премьер Путин после переговоров в Москве с и. о. премьер-министра Бельгии. Предположение премьера, процитированное «Интерфаксом», было с радостью подхвачено многочисленными журналистами, как будто соревнующимися в том, кто выдвинет наиболее оригинальную и убедительную «не-чеченскую» версию. Наиболее популярен сюжет «Рейдерский захват Домодедово»: жадное государство хочет заграбастать лучший в Москве (мол, «потому что частный») аэропорт. Раскрыта и тема «ультраправых»: взорвали фашисты, потому что зал прилета («нечего к нам ездить»), потому что рейс из Айзербаджана, и потому что кафе «Азия». Обе версии не работают: во время экономической рецессии террор работает против тандема, а в руках государства всегда есть менее эксцентричные способы изъятия «собственности». А ультраправые вряд ли способны разыграть такую многоходовку. Да и зачем она им: при неплохой, увы, поддержке населения и снисходительной мягкости властей?

В промозглой ночи нынешнего политического режима все кошки давно уже стали серыми. Неподконтрольные никому спецслужбы лишились доверия большинства населения и многим представляются едва ли не опаснее любых террористов. В объективность их расследований уже мало кто верит. Журналистам, как и политикам, язык и перо служат средством скрывать свои мысли. Правда о событиях погребена вместе с телами жертв. Все, что мы пока можем — сложить из имеющихся обрывков информации свою мозаику.

Кавказский след до сих пор остается одной из самых убедительных версий. Однако убедительная версия оказалась наименее популярной, так как интересы прессы и власти на этот раз совпали. Первой, видимо, скучно по десятому кругу обсуждать религиозный фанатизм и загадочных смертоносных женщин в черном. Вторым — разговоры на эту тему крайне неудобны. Последние гайки были закручены до упора еще в прошлый раз: и крутить их туже можно только с риском сорвать резьбу. И об «идеологических выгодах» и pr-возможностях не может быть и речи: даже самые лояльные и благонамеренные граждане обещания президента и премьера «покончить с террором» воспринимают, в лучшем случае, как форму вежливости, принятую в подобных ситуациях. Обещание «мочить в сортире» окончательно признано невыполненным, и припоминается со страниц многочисленных блогов и оппозиционных газет весьма язвительным тоном. Теракты по-прежнему будут поднимать волну ксенофобии и шовинистических настроений, тем более что взрыв в Домодедово попал на еще свежий бэкграунд Манежной. Однако оседлать гребень этой волны ни Путину, ни Медведеву уже не удастся. Антикавказский угар даст новый шанс ультраправым, которые могут позволить себе перевести птичий язык государственного шовинизма («экстремистские силы», «конституционный порядок», «единое государство») на понятную многим аполитичным гражданам лексику неприкрытой ксенофобии, с простыми ответами «что делать». Одним словом, всякая надобность в кавказском терроризме для властей отпала. А террористы — остались.

Многочисленные умеренно (и не очень) правые журналисты любят писать, что «Россия давно платит дань Кавказу!». Действительно, Чечня, Ингушетия, Дагестан, Кабардино-Балкария, Северная Осетия являются одними из самых дотационных «субьектов». Однако уровень жизни и состояние экономики в этих регионах обратно-пропорционален суммам, выделяемым на его развитие. В 2009 году только по официальным данным безработица в Чечне в конце прошлого года составляла 32%, в Ингушетии — более 56%, в среднем по округу — более 20%! Судя по огромному количеству выходцев с Кавказа, готовых работать в крупных городах России на самых худших условиях, цифры эти, мягко говоря, преуменьшены. Впечатляющие субсидии, выделенные на послевоенное восстановление Чечни, позволили соорудить нечто среднее между потемкинской деревней и маленьким потребительским раем для очень узкого круга местных элит. Другие республики не могут похвастаться даже этим. В регионе по прежнему нет собственной промышленности и рабочих мест, нет сносной транспортной и коммунальной инфраструктуры, нет достойного образования и здравоохранения… Если бы подобное происходило с какой-нибудь Липецкой областью, федеральному центру, да и местным властям, было бы очень трудно объяснить суть и происхождение сего финансового бермудского треугольника. Однако две войны на Кавказе снимают ненужные вопросы: бессовестную коррупцию в регионах легко можно объяснить «менталитетом», «отсталостью», «клановостью». Коррупцию как бы прощают взамен на лояльность: пусть, мол, воруют — лишь бы не было войны.

Однако трудно поверить, что воинственность «маленьких, но гордых республик» так напугала российский империализм: не надо забывать, что федеральные войска уже дважды чуть ли не сровняли Чечню с землей без значительных издержек. На первой чеченской делались состояния ельцинской поры, а вот миллионы путинских времен — на «послевоенном восстановлении». Карманные сатрапии, маленькие непрозрачные диктатуры, созданные на Кавказе под прикрытием федеральных войск, создают идеальные возможности для распила бюджетных субсидий. Под покровом «загадочного менталитета» государственные средства переходят в частные руки: и отнюдь не только кавказские.

Что же остается северо-кавказцам? Тем, кто не принадлежит к узкому кругу национальных элит, «взятых в дело»? Перманентные зачистки, операции, взрывы, нападения, убийства на фоне нищеты, безработицы, тотальной коррупции и репрессий. Лагеря беженцев, трущобы мигрантов, почти рабский труд и невыносимый снобизм местных. И - ненависть: так же, как обитателей московских окраин натравливают на «наглых кавказцев, оккупировавших Москву», угнетенных кавказцев — на «русских оккупантов». От пренебрежения к «этим диким хачикам» они психологически защищаются ненавистью к «русским свиньям»: российская ксенофобия и кавказский национализм взаимно поддерживают друг друга.

Призыв к устранению социальной несправедливости, характерный для радикальных ветвей ислама, весьма убедителен для отчаявшихся людей, которые погружены в социальный ад. А вера в блаженство после смерти смягчает отчаяние в жизни. «И, конечно, если бы вы были убиты на пути Аллаха или умерли, то прощение от Аллаха и милосердие — лучше того, что вы собираете… И никак не считай тех, которые убиты на пути Аллаха, мёртвыми. Нет, живые!».

Мы видим социальные корни террора, но не оправдываем ни моджахедов, ни террористов, убивающих мирных граждан. Религия, будь то пользующийся благосклонностью государства «традиционный ислам», «русское православие» или одиозные фундаменталистские, экстремистские течения, выступает в традиционной роли «опиума для народа». Официальные религии воспитывают терпимость к угнетению, фундаменталистские течения изолируют и маргинализируют тех, кто отваживается на протест. Национализм, радикальный исламизм или терроризм не способны решить ни одной из реальных проблем, которые стоят перед трудящимися Северного Кавказа.

Единственным способом остановить маховик взаимного страха и ненависти является объединение рабочих, безработных, крестьян и бедноты всех национальностей в борьбе против капиталистического правительства России и местных карикатурных бонапартов против нищеты, эксплуатации, национального угнетения и войны. Разделению по национальному, религиозному и прочим признакам необходимо противопоставить солидарность трудящихся. Фантазиям о «вечном блаженстве в Раю» — последовательную политику построения справедливого общества без эксплуатации, угнетения и социального неравенства — на земле. И решение проблемы возможно лишь по пути социалистического преобразования общества, основанного на национализации нефти и других природных ресурсов, а также всей индустрии, под демократическим рабочим контролем и управлением, и формирование добровольной и равноправной социалистической конфедерации рабочих государств Кавказа. У трудящихся России и Кавказа одни враги, сидящие в «кремлях», которые меж собой отличаются лишь фасадами. Только в совместной борьбе, подчинив экономику интересам простых людей, а не денежных мешков, победив бедность, реально одолеть террор.