Летний лагерь КРИ `11

Невозможно уместить 7 дней постоянных дискуссий в короткий материал. Придется отметить лишь самое важное. Для нас летний лагерь — хороший инструмент для повышения политического и теоретического понимания. Темы, вокруг которых разворачивались дискуссии, охватывали вопросы как современной политической борьбы в разных странах мира, так и революционной теории и, конечно же, исторические уроки побед и поражений рабочего класса.

Революционное понимание истории

Открыл лагерь доклад Олега Князева о марксистском понимании истории. Часто можно услышать, что марксизм ставит во главу угла уровень развития технологии и техники, на которых базируется социальная структура, государственные институты и идеология. Однако это заблуждение. Базисом общества мы называем производительные силы, основной составляющей которых является сам человек и возникающие по поводу производства отношения между людьми. Эти отношения и есть та социальная материя, которая, в конечном счете, является историческим двигателем, стихийно развивающим общество.

Марксизм выделяет три крупных исторических формации. Первая — доэкономическая, бесклассовая, в которой происходит становление отношений частной собственности, приводящих к смене типов общин, профессиональному и социальному разделению труда, возникновению государства. Вторая — экономическая, классовая, в которой развившиеся отношения частной собственности приводят к появлению классов, запуская механизм стихийной смены различных способов производства, различающихся формой присвоения труда правящим классом. Последним способом производства в экономической формации является капитализм, в котором отношения частной собственности достигают своего абсолюта, становясь тормозом на пути дальнейшего развития общества. И третья — постэкономическая, бесклассовая, которой еще предстоит достичь — характеризуется обобществленными средствами производства, планомерным и сознательным развитием общества, исходя из потребностей большинства. Именно в этой формации становится возможным снятие всех противоречий предыдущего развития и освобождение человека от труда, диктуемого экономическим принуждением.

Важнейшим выводом из такого понимания истории является неизбежность социалистической революции. Однако, этот вопрос не так прост. Все предыдущие смены способов производства происходили стихийно (не важно, эволюционно или революционно) и служили инструментом очищения общества от отживших институтов — от всех преград, мешающим развитию частной собственности и её переделу. Поэтому Карл Маркс требовал отличать «материальный, с естественно-научной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от идеологических форм, в которых люди сознают этот конфликт и борются с ним». Социалистическая же революция не просто сменяет способ производства, а уничтожает отношения частной собственности вообще (путем обобществления промышленности) и ставит на место экономической стихии планомерность. Она не может произойти стихийно, это должен быть сознательный акт миллионов. Поэтому говоря о «неизбежности социалистической революции» мы прежде всего ставим вопрос о необходимости революционной организации, способной повести рабочий класс к новому обществу.

Класс и партия

Дискуссию вокруг вопроса о нашем понимании истории логически продолжил доклад Жени Отто о революционной организации и широкой рабочей партии.

Мы различаем революционную организацию и широкую рабочую партию, поскольку перед этими разными типами организации стоят различные исторические задачи. Революционная организация должна собрать и подготовить кадры, по крупицам воспитать профессиональных революционеров — авангард. Эта организация строится, насколько это возможно, на принципах демократического обсуждения, политического единства и жесткой дисциплины. Она должна быть готова вмешиваться в любое стихийное движение: рабочее ли, антифашистское, экологическое, женское и т. д. Она должна быть готова к жестким политическим дискуссиям с оппонентами, предложить действенную программу по любому важному политическому или социальному вопросу.

И хотя революционная организация, как показывает опыт большевиков, при определенных условиях способна перерасти в массовую революционную рабочую партию, зачастую расклад классовых сил и объективные условия порождает иную ситуацию. Исторической задачей широкой партии является объединение рабочих в единую политическую силу. Создание такой партии может идти разными путями. Это может быть объединение нескольких профсоюзов, социальных движений и левых политических сил — революционная организация должна участвовать в создании такой партии с собственным планом и программой. Если же в массовой партии состоят рабочие, но руководят ей буржуазные силы, то необходимо вступать в нее для работы внутри (так называемый энтризм). Задачей революционеров является переубеждение на практике тех, кто сомневается в социалистических идеях, стоит на реформистских позициях, либо не имеет тактики и стратегии для борьбы. Мы прекрасно отдаем себе отчет, что любая не социалистическая политика, в конечном счете, служит интересам правящего класса. Поэтому в интересах рабочих (а их необходимо раскрывать на практике) — только революционная линия.

Эти простые положения раскрывают не понимаемую многими левыми механику взаимодействия революционной организации и рабочего класса.

Парламентская работа

Эту же механику, только с другой стороны, раскрыл доклад П.Климова. Сегодня у КРИ есть свои депутаты в Ирландском и Европейском парламентах. Но парламент нам нужен для совершенно иных целей, нежели те, которые преследуют партии капитала.

Наши цели вырастают из революционной перспективы — понимания того, что перед рабочим классом стоит задача не просто захватить, но и разрушить буржуазное государство, выстроив совершенно иное, рабочее. Поэтому задачи марксистов в выборных буржуазных органах сводятся к использованию их в качестве трибуны — для разоблачения политики капиталистических партий, которые участвуют в этих же органах, и политики правящего класса в целом. Кроме того необходимо обличать саму парламентскую систему, которая представляет собой просто говорильню, где раз в несколько лет те или иные буржуазные политиканы гоняются за голосами потенциальных избирателей, а после, забывая о них, обслуживают враждебные избирателям интересы. Депутаты-социалисты, находясь во враждебном окружении, фактически ведут разведку в отношении планов правящего класса, потому как именно в этих буржуазных органах, за спинами рабочих, решаются судьбы миллионов: обсуждаются законы и действия, направленные на урезание жизненного уровня и прав простых трудящихся.

Несмотря на важность парламентской работы, основные силы революционная организация тратит на политическую работу среди трудящихся, студентов и других прослоек. Социалисты — политики улиц, а не кабинетов. Зарплата депутатов КРИ ограничена средней зарплатой простого рабочего; всё, что сверх этого, идет в кассу организации. Принципиальность в данном вопросе настолько высока, что каждый год КРИ приглашает рабочие организации проводить «аудит» финансов.

Вопросы морали

Оживленную дискуссию вызвал доклад Арта Железновского, который рассказал о природе морали и мнимом «аморализме» социалистов.

Мораль изменяется вслед за развитием отношений частной собственности и всегда выражает интересы правящего класса. Марксисты же считают приемлемой только ту мораль, которая отвечает интересам большинства — приводит к освобождению рабочего класса. Мы не выводим мораль из «прав человека», «вечных истин», «природы человека» и прочих идеалистических буржуазных обманок. Все средства, которые ведут к социалистическому обществу, допустимы. Вопрос заключается лишь в том, действительно ли они к нему ведут в данной конкретной ситуации? Например, акты индивидуального террора, направленные против отдельных чиновников или представителей правящего класса, мы обычно осуждаем постольку, поскольку эти действия никак не приближают к цели. Они не способны распространить социалистическую программу, поспособствовать объединению рабочих в массовую партию, предложить действенную тактику, зато дают буржуазии повод усилить репрессии. Отсюда — жесткая критика групп, исповедующих тактику РАФ. Это вопрос объективной целесообразности. Но изменись условия, поменяется и оценка, и Лев Троцкий приводит пример иной ситуации: «Если бы, скажем, революционер взорвал на воздух генерала Франко и его штаб, вряд ли это вызвало бы нравственное возмущение даже у демократических евнухов. В условиях гражданской войны подобный акт был бы и политически вполне целесообразен!».

Сегодня все реакционные силы, от попов до либералов, морализаторствуют об убийстве царской семьи. Докладчик предложил молодым товарищам разобрать этот вопрос.

Не ставя под вопрос необходимость казни царя, товарищи в ходе дискуссии сошлись на мнении, что большевики действительно допустили много промахов в этой истории. Первое — после Октября не был организован публичный суд рабочих и крестьян над царем-убийцей, который мог бы вызвать большой пропагандистский эффект, сплотить массы вокруг большевиков еще больше. Второе — убийство всех членов царской семьи бессмысленно, поскольку царевича и княгинь можно было использовать как заложников. И совсем недопустимо было убивать слуг, поскольку этот факт сразу поспешили использовать в своей пропаганде белые.

Оттяжка суда и тайный расстрел вообще сыграли на руку белым, эсерам и меньшевикам, которые подняли на мятеж мелкую буржуазию, середняка и отсталые слои рабочих в ряде районов. В некоторых уездах мятежи приобрели затяжной характер.

Арабский мир и теория колониальной революции

Игорь Ясин, который был на площади Тахрир во время египетских событий, сделал обширный доклад о революции, охватившей весь регион. Арабская революция сегодня затормозила на полпути: распространяясь на другие страны, она не углубляется. Капитализм, истинная причина бедности миллионов арабов, сохраняет свои позиции, правящий класс перегруппировывается и перевооружается, а рабочие создают собственные организации — и даже зачаточные структуры власти, как это происходит в Каире. Однако ни в одной арабской стране не существует сильной революционной социалистической организации. В Египте левые во время революции молчали о программе победы над капитализмом, развязывая руки новой либеральной оппозиции, которая вела постоянную пропаганду своих идей. Похожая история наблюдалась и в Тунисе. Не решив главной проблемы, революция забуксовала, и появляются тенденции к установлению новых диктаторских, бонапартистских режимов. Сегодня многое зависит от социалистов. Смогут ли они предложить рабочему классу, студентам и бедноте переходную программу, конкретные требования, реализация которых будет вести к победе. Смогут ли они предложить конкретную тактику и стратегию для продолжения и развития революционного движения. КРИ ведет дискуссию с египетскими и тунисскими левыми, чтобы убедить их в необходимости активной работы в этом направлении.

Еще один докладчик вскрыл причины появления режимов Каддафи в Ливии, Насера в Египте, Асада в Сирии. У рабочих и бедняков этих колониальных стран не было никакой альтернативы, кроме борьбы против капитализма. Однако из-за отсутствия революционной партии, которая могла бы возглавить эту борьбу, другие слои общества — офицерство в союзе с частью радикальной интеллигенции — стали катализатором, в некоторой степени руководителями, революционного процесса и даже выступали с антикапиталистическими лозунгами. В этом процессе они начали опираться на поддержку СССР. Естественно, что при отсутствии организованного рабочего класса и революционной партии невозможно, чтобы в результате таких переворотов появились здоровые рабочие государства. В самом лучшем случае в этих странах появлялись режимы наподобие советского государства, т. е. элементы планирования и бюрократический и репрессивный диктаторский аппарат вместо рабочей власти.

Бонапартизм

Доклад молодого товарища Михаила осветил вопрос бонапартизма. Бонапартистский режим возникает как попытка преодолеть острый политический, социальный, революционный кризис — обычно силовыми методами. Цель — подавление рабочих организаций (профсоюзы, партии, союзы и т. д.). Наиболее склонными к такому разрешению кризиса оказываются, как правило, реакционные части буржуазного класса, бюрократического слоя, офицерства. В качестве отличительной черты бонапартизма можно отметить, что во главе этих слоев встает «сильный лидер», который при поддержке реакционеров «поднимается» над классами «для наведения порядка».

Необходимо различать, однако, буржуазный и пролетарский бонапартизм. Буржуазный бонапартизм призван, в конечном счете, защитить своими методами частную собственность — капитализм, от угроз со стороны рабочего класса. Пролетарский же бонапартизм (различные виды сталинизма) на время охраняет обобществленную промышленность, но не столько от посягательств буржуа на международной арене, сколько от самих рабочих внутри страны. Для режимов буржуазного бонапартизма (Назарбаев, Мубарак, Лукашенко и т. д.) наша программа включает в себя демонтаж режима, создание рабочего государства, демократизацию общества, обобществление экономики, переход к демократическому планированию — т. е. совмещает социалистическую и демократическую программу. Для режимов пролетарского бонапартизма (Куба, СССР, Китай до 80-х) соответственно достаточно демонтировать режим и демократизировать планирование, поставив под контроль и управление рабочих промышленность — т. е. углублять социалистические реформы.

Работа с социальными движениями

Доклад Дениса Разумовского освещал вопрос, что такое социальные движения и как с ними работать. Прежде всего, первопричиной возникновения социальных движений является нерешенность в капиталистическом обществе массы проблем: жилье, образование, медицина, экология и вообще окружающая среда, репродуктивные права, права различных социальных групп — все эти вопросы носят общественный характер. Главное условие — отсутствие политических организаций рабочего класса, через которые возможно было бы вести организованную борьбу за решение этих проблем. Дополнительным условием является недоверие к политике вообще.

Социальные движения характерны сегодня для большинства стран мира: движение студентов в Британии и Чили, «возмущенные» в Испании, экологическая борьба в Штутгарте, марши против сексизма в Берлине, движение палаточных городков в Израиле, дольщики и ипотечники в Казахстане, пиратская партия в Швеции — список можно продолжать бесконечно. Это показывает готовность большинства рабочих и студентов к радикальным изменениям уже сегодня. Однако все эти движения страдают из-за отсутствия ясного понимания — какова же альтернатива? Легко понять, против чего бороться, труднее понять, за что. Добившись небольших уступок, эти движения сходят на нет. Последние 10–20 лет мы видели стремительное возникновение и такую же стремительную смерть огромного числа различных социальных движений. Эти конвульсии отражают общий кризис революционного руководства в мире, тянущийся уже почти целый век.

Сегодня можно услышать, что социалисты должны помогать социальным движениям — это верно. Помощь должна заключаться в предложении программы, тактики и стратегии, которых лишены эти движения. Мы должны, прежде всего, помочь нашими политическими знаниями. Необходимо убеждать активистов в том, что только социалистическая программа способна разрешить проблемы, вокруг которых развиваются движения. Это не значит, что социалисты не должны помогать организовываться социальным активистам, мы также заинтересованы в вовлечении новых слоев в борьбу — однако без политической работы организационная теряет всякий смысл. В конечном счете, задача марксистов — развить социальные движения до понимания необходимости образования рабочей партии — для борьбы за власть.

Новые левые

А вот про тех, кто отказались от постановки вопроса борьбы рабочих за власть, рассказал в своем докладе Голдстейн.

Корни идей новых левых, которые получили широкое распространение в 70-х, можно увидеть в теории Антонио Грамши о «культурной гегемонии». Грамши, будучи марксистом, прекрасно понимал, что буржуазный класс господствует в обществе благодаря отношениям собственности, за счет того места, которое капиталисты занимают в производственных отношениях. Однако свое господство, как считал Антонио, правящий класс осуществляет посредством «культурной гегемонии». Буржуазия через церковь, через все сферы культуры подавляет сознание угнетаемых классов, делает его рыхлым и неспособным бороться. Следовательно, опрокинуть гегемонию возможно противостоянием на культурном уровне. Вывод понятен: рабочему классу внутри капитализма нужно строить свою пролетарскую культуру. Такое смещение акцентов с материального уровня на идеологический — в область надстроечных элементов, коим является культура — привело и к смещению в области выводов: к выводу о необходимости, прежде всего, культурной борьбы. Следующим шагом в развитии этой теории стало признание за интеллектуалами, которые одни способны противостоять гегемонии, главенствующего места в борьбе.

Важнейшим фактором в формировании новых левых идей стал послевоенный рост, который сопровождался ростом материального и культурного уровня европейского рабочего класса, порождая реформистские иллюзии как у рабочих лидеров, так и у разного рода левых интеллектуалов. Различные новолевые теоретики сделали вывод о том, что и при капитализме шаг за шагом можно добиваться побед, что сделает возможным эволюционно прийти к социализму или хотя бы добиться «капитализма с человеческим лицом». Дополнительным фактором, усиливающим эти тенденции, стали сталинистские государства, которые казались закономерным результатом старой революционной «авторитарной» школы марксизма. Если рабочий класс в СССР не свободен, говорили они, нужна новая теория.

Так появилась целое поколение новых левых интеллектуалов, которые придерживались похожих на идеи Грамши теорий. Тут и немец Герберт Маркузе с его идеей одномерного человека, утверждавший, что классового противостояния в обществе более не существует, а менять общество будут молодые маргиналы, которых еще не успело зомбировать ТВ. И француз Ги Дебор с теорией «общества спектакля», со схожими выводами. Остальные вдохновители новых левых, как-то Бертран Рассел или Альбер Камю, вообще не идут дальше гуманистической проповеди непротивления злу.

И многое-многое другое

Один из дней был полностью посвящен разбору происхождения германского и итальянского фашизма, антифашистской борьбе сегодня и феномену «новых» правых, которые получают определенную поддержку в Европе на фоне слабости левых. Два доклада были посвящены теме борьбы с сексизмом и гомофобией. Живейшие дискуссии вызвал вопрос, существует ли предел в развитии капитализма, и тема революции в Беларуси. Кроме этого, мы обсудили опыт и ошибки экологического движения в России на примере противостояния вокруг Химкинского леса и Инициативной Группой МГУ, которая ведет борьбу против реформы образования и за студенческие права.