Спящая красавица

Молодая студентка Люси живет обычной жизнью современной молодежи. Чтобы платить за обучение и жилье, она вынуждена отдавать свои силы не только учебе, но и подработкам, коих оказывается далеко не одна. Люси отдирает застарелый жир от столов в дешевом кафе, раскладывает и сортирует бесконечные отчеты в офисе, участвует в медицинских исследованиях, по вечерам же в баре подрабатывает консумацией и проституцией. При этом она отчаянно пытается выстроить свой личный мир, у нее вроде есть друг-интеллектуал, страдающий непонятно чем и нуждающийся в ее периодической опеке и уходе, есть бывший мужчина, есть случайные встречи… Помимо этого на пути Люси периодически мелькают хозяева снимаемой квартире, опустившиеся до состояния нищих рантье… «обезжиренная» начальница в офисе, не способная выговорить ни единого разумного слова, но недоумевает по поводу позвонившей на ее рабочий телефон матери Люси (у нее оказывается есть мать?), а в середине фильма торжествующе выговаривает Люси «ты уволена»… плэйбой в кафе, где она надрывается с тряпкой и шваброй, имеет ее и после работы… Все они так или иначе втиснуты своим существованием в ее существование, на деле же они просто жертвы бессмысленного броуновского движения современного мегаполиса. Стоит ли удивляться, когда Люси в попытках заработать быстрее и проще решается позвонить по газетному объявлению и устроиться на подработку в элитный бордель? А кто сказал, что это не работа?

«Будущее принадлежит пожилым белым мужчинам», — как-то ответил небезызвестный Евгений Чичваркин на вопрос о том, принадлежит ли будущее молодежи. И в этом он был совершенно прав, если понимать под будущим перспективы этого мира. Мы же только поправим Чичваркина, добавив: «богатым пожилым белым мужчинам». Именно такие богатые пожилые белые мужчины и являются завсегдатаями роскошного закрытого заведения с молодыми красотками на любой вкус. Но в случае с Люси им предложено нечто большее — возможность провести время со спящей красавицей, в роли которой и выступает наша героиня. Принимая дозу сверхсильного снотворного, она погружается в сон, во время которого с ней проделывают старческие извращения те, кому принадлежит этот мир и кто хотел бы, чтобы им принадлежало и будущее. Приходя в себя, Люси ничего не помнит и не знает, что с ней происходило. Анонимность, всегда сопутствовавшая во все времена и у всех народов делу угнетения и порабощения, с успехом использована и на этот раз.

Понимая, что 250 долларов ей платят не просто так, Люси решается снять весь процесс, который она не видит, на скрытую камеру, установив ее в спальне. Трюк удается, но она и подумать не может, что на этот раз ее ожидает не просто очередное извращение, а нечто похлеще — один из пожилых клиентов решается умереть рядом с молодой красавицей, приняв смертельную дозу того же снотворного. Хозяйка заведения в какой-то момент не выдерживает и в ужасе будит Люси, которая проснувшись, обнаруживает себя в одной кровати с умершим стариком и истошно кричит. Конец фильма открытый — мы становимся свидетелями видеозаписи, демонстрирующей нам двух людей, спящую красавицу и пожилого старика-самоубийцу, лежащих в одной постели. Видеозапись ли это до пробуждения Люси, или камера продолжила работать в режиме реального времени уже после ее пробуждения — ответ на этот вопрос предлагается дать самостоятельно.

Второй фильм 41-летней Джулии Ли собрал шквал критики в российском и мировом прокате, а также был отмечен в Каннах-2011. Впрочем, буржуазная критика по обыкновению сосредоточила свое сомнительное писательское мастерство на эффектных частностях — откровенных эротических сценах, тонкостях психической организации главных героев, а также характерном морализаторстве персонажей, в то время как основной посыл фильма почти никем замечен не был. И это не случайно, потому как он лежит в совершенно иной плоскости, недоступной ни для высоколобых интеллектуалов, ни для ведущих культурных колонок в респектабельных буржуазных изданиях. Складывается ощущение, что авторы опубликованных рецензий изо всех сил старались обратить внимание на второстепенные психологические моменты, почти полностью игнорируя очевидные их социальные корни. Впрочем, этот прием также не редкость.

Собственно основной исходной позицией при анализе фильма, вскрывающего социальные нарывы, должна стать классовая сущность главных героев. Разве Люси безалаберная студентка с отсутствующими моральными принципами? Или аутичная особа, не способная никому отказать и на все потому согласная? Или, еще хуже, тайная нимфоманка, зеркальное отражение стариковских извращений? На все эти нелепости буржуазной критики, мы, марксисты, имеем собственный ответ. Главная героиня — типичный представитель современного урбанизированного рабочего класса. Настолько типичный, что буквально всем своим видом кричит об этом. Если вы до сих пор наивно полагаете, что современный рабочий класс — это мрачные мужики с 10-килограммовыми кувалдами, — ваше место на свалке истории. Больше половины, а именно 55% рабочего класса, это женщины, из которых большая часть в возрасте до 35 лет. Основная сфера применения труда этих женщин в современных западных мегаполисах — сфера услуг, связанная с уборкой, сервисом и офисным трудом. Поскольку особой квалификации здесь не требуется, следствием являются высокая конкуренция на рынке труда, аутсорсинг и низчайшие зарплаты. Отсюда отчаянное желание получить пресловутое образование. Отсюда же и практическая невозможность это желание реализовать. Единственное доступное преимущество — преступить моральные и нравственные клише буржуазного общества, — а почему бы собственно и нет? Когда хозяйка борделя поясняет Люси, что услуги клиентам не включают «проникновения», она наивно поучает ее в духе буржуазной морали «твоя вагина — это храм». Люси, не обремененная задачей рождения наследника для буржуазного состояния, парирует: «но моя вагина вовсе не храм!». Между ними в этом вопросе на протяжении всего фильма остается глубочайшая пропасть, не раз подчеркиваемая режиссером. И это пропасть не между двумя конкретными людьми и их мировоззрениями, это пропасть между буржуазной моралью и моралью угнетенных.

Критика многократно обвинила главную героиню в нравственном падении, разврате. Она легко соглашается на секс, и вовсе не обязательно за деньги, легко курит травку, развлекает мужчин и развлекается сама, когда предоставляется такая редкая возможность. Но критика упорно не желает видеть главного — Люси необходимо работать на нескольких бесперспективных работах, одна скучнее другой, с нищенской оплатой труда, не хватающей даже чтобы заплатить за учебу и жилищную ренту. Показательно, что Люси и спит в одежде, потому что все время, по сути, работает. Личная жизнь ее вращается среди таких же «нищих духом» как она сама, но эта нищета не ее собственный выбор, а навязанные правила игры. И ее слабость проявляется в том, что она спит не только в борделе, приняв снотворные, но предпочитает спать и в реальной жизни, усыпляя свое сознание наркотиками, алкоголем, сексом и телевизором. Но винить ее за это, не виня тех, кто довел ее до такого состояния — вот это действительно подло и аморально. Это ее слабость, но ни в коем случае не вина.

Очевидно, что проституция в данном фильме — скорее метафора, синоним наиболее законченного обладания и угнетения, проекция эксплуатации на личную жизнь человека, и прежде всего женщины. Таким (проституцией) секс становится в классовом обществе, само возникновение которого характеризовалось появлением семьи нового типа, в которой женщина занимала экономически, социально и культурно подчиненное по отношению к мужчине положение. Очевидно, что женщина в навязанной социальной роли не распоряжается собственным телом, поэтому секс существует не в своей естественной форме как добровольная взаимосвязь двух людей, а в форме, доступной классовому обществу — как обладание, подчинение и часто как унижение женщины. С развитием новейших форм эксплуатации в капиталистическом обществе положение женщины еще более драматизировалось. К ее «традиционным» обязанностям по поддержанию дома, воспитанию ребенка и обслуживанию мужчины добавилась эксплуатация в качестве наемного работника. Фактически, женщина испытывает сейчас двойное угнетение — на рабочем месте и дома. Такое положение дел используется режиссером фильма, чтобы проложить мостик от проблем женщин, связанных с отчуждением ее сексуальности, к проблемам женщин как характерных представителей рабочего класса, у которого отчуждаются результаты труда. И синонимия тут носит прямой характер. Вот в такой атмосфере двойного угнетения, по сути же вызванного едиными причинами (капиталистической эксплуатацией), и существует главная героиня фильма. Она не протестует против такого положения вещей, но в ее покорности пороки системы выпячиваются и обретают особенно отвратительный характер.

Давайте теперь посмотрим на хозяев мира, посещающих элитный бордель, в который устроилась работать Люси. Тут аналогия с современной буржуазией также как нельзя точна! Приглядимся к ним. Те ли это полные энтузиазма и энергии ранние буржуа 18–19 века? Готовые на риск, согласные, в случае необходимости, вкладывать свой собственный труд, готовые отстаивать свое дело и собственность любыми способами, в том числе и с оружием в руках?.. Мы не ставим целью доказать, что некогда буржуазия была совершенно иной. Напротив, несмотря на внешние различия молодости и дряхлости, коренное сходство (безжалостная эксплуатация наемного труда, абсолютная ценность прибыли, хищническое отношение к ресурсам, двойное угнетение женщины и т. п.) буржуазии той и буржуазии современной конечно же незыблемо. Но у той буржуазии еще было место для шага вперед, а у нынешней его уже совершенно нет. Время буржуазии безвозвратно ушло; сейчас это уже не гордые сыны своего класса, а пожилые немощные одинокие извращенцы, не способные привнести в мир ничего нового и прогрессивного, держащиеся у власти лишь за счет того, что рабочий класс, который исторически должен их свергнуть, усыплен…

Метафора сценария, в котором, фактически, немощная буржуазия овладевает рабочим классом, когда тот усыплен, отражает двойственный характер противостояния буржуазии и рабочего класса в современном мире, поставленном на колени бесконечным кризисом. С одной стороны бессильные старики, вынужденные продлевать свое существование за счет того, что пьют соки из рабочего класса (а как иначе, как не за счет обнищания рабочего класса обеспечить норму прибыли, когда товарное производство охватило и насытило уже все рыночные поры?). С другой стороны, этот самый рабочий класс, его классовое сознание, усыплены, что и позволяет старикам-буржуа надругаться вновь и вновь. Можно только представить себе, какой вопль ужаса, негодования и отчаяния мы услышим, когда рабочий класс все-таки проснется. Видится, крик главной героини в конце фильма может оказаться очень слабым стоном на фоне миллиардного эха по всей планете…

Но кто разбудит рабочий класс? Люси разбудила хозяйка борделя — вряд ли в реальной жизни произойдет так же. А если рабочий класс не будет разбужен, все в этом обществе и вовсе будет погребено на смертном ложе буржуазии. Однозначно можно сказать, что не разбудят те, кто сейчас пишет «психологические» рецензии на этот фильм, они просто прислуживают немощным старикам. Не разбудят интеллектуалы, погребенные под собственным одиночеством и безысходностью как друг Люси. Не разбудят лицемеры в офисах… Кассовые сборы в России превысили сборы в США. И неудивительно, где еще как не в России рабочий класс так дремуче спит, почти как в этом фильме… Но желание проснуться зреет. Зрительные залы, на удивление, забиты, кто-то смеется, но большинство еще долго сидят после окончания фильма и смотрят титры. О чем они думают? К этим людям, а также к тем, кто не ходит в кино, мы будем обращать наше главное оружие — политическую программу рабочего класса, которая и разбудит его, указав четкую и ясную перспективу социалистического общества.