Бескорыстный рыцарь наживы (вместо некролога)

«Известный российский политик», «великий человек, великий ученый, великий государственный деятель» (Анатолий Чубайс)

«Человек исторического масштаба». (Ирина Хакамада)

«То, что Е.Гайдар сделал на посту председателя правительства РФ в первой половине 1990-х годов, было необходимо». (Борис Грызлов, Единая Россия)

«Сегодня очень печальный день, умер еще один известный человек». (С.Миронов, Справедливая Россия)

Отреагировал и отец нации, В.Путин: «Кончина Егора Тимуровича Гайдара — тяжелая утрата для России, для всех нас».

Мы не сторонники той обывательской мудрости, что о мертвых нужно говорить либо хорошо, либо ничего. Говорить правду нужно обо всех, как о живых, так и о мертвых. В конце концов, покойный был ярым поборником свободы, а, как известно, «правда — бог свободного человека».

Согласно легенде, могила Архимеда когда-то была найдена благодаря высеченным на могильном камне шару и цилиндру. Дабы не быть потерянной в веках, могила покойного, вероятно, должна быть украшена наложенными друг на друга графиками роста цен и падения производства в России начала 90-х.

Будем откровенны. Его пришествие во власть было в известной степени случайным. Но эта случайность из разряда тех, через которые проявляются исторические закономерности. Внук героя гражданской войны и одного из популярнейших советских писателей Аркадия Гайдара, сын контр-адмирала, военного журналиста Тимура Гайдара. Средняя школа с золотой медалью, экономический факультет МГУ, аспирантура МГУ, партийная карьера в Институте экономики и прогнозирования научно-технического прогресса АН СССР, журнале «Коммунист» и газеты «Правда». В 34 года — директор Института экономической политики Академии народного хозяйства СССР. Про таких принято говорить «родился с золотой ложкой во рту», «сливки общества», «часть элиты».

Но что представляла собой эта элита? Егор Гайдар был плоть от плоти третьего и последнего поколения партийной номенклатуры сталинского набора. Первое поколение спаялось из горстки старых, капитулировавших после поражения мировой революции, переродившихся большевиков и безыдейных карьеристов, примазавшихся к победоносной революции. Прикрываясь именем революции, они устроили кровавую баню партии в 30-годы, смяли и подчинили себе рабочий класс, провели безжалостно-жестокую коллективизацию. Второе поколение, ставшее секретарями обкомов и райкомов партии в 1937 году, держалось на инерции громадного механизма плановой экономики до начала 80-х годов, наслаждаясь спецпайками, госдачами, ведомственными санаториями и загранкомандировками. Третьему поколению стало тесно в ограничениях госплана СССР. А громадно выросшим производительным силам СССР, в свою очередь, стало тесно в рамках их келейного бюрократического руководства.

В 1989–91 гг. наружу вырвалась протестная энергия миллионов, которые были по горло сыты бюрократией. В результате в августе 1991 г. к ногам победившей в схватке политической группы во главе с Б. Ельциным упала политическая власть и он не долго колебался, если вообще колебался, для чего ее употребить. Стоявшие за правительством «новой» России политические силы уже властно влекли его по тому единственному пути, который мог сохранить в их руках власть и собственность.

Слой зародившихся в конце 80-х мелких и средних буржуа требовал себе места в политике, а главным образом — доступа к дележу государственной собственности. Руководители промышленности — бывшие бюрократы, с распадом обусловленных планом хозяйственных связей и прежней политической системы уже почувствовавшие себя собственниками промышленных гигантов, стремились как можно скорее освободиться от остатков плановой экономики и тем самым узаконить себя в качестве председателей советов директоров или «просто» топ-менеджеров. Слой либеральной интеллигенции, получивший в народе ласковое прозвище «демшиза», требовал безграничной политической и творческой свободы и жаждал свести публицистические и художественные счеты с олицетворением идеологического диктата — бывшим партаппаратом. На короткий момент их интересы совпали. И этот момент стал для Гайдара звездным часом.

Невзрачный человек без особых талантов, на секунду остановивший на себе «зрачок мира», сделался одним из символов эпохи.

(Б. Ельцин. «Записки президента»).

На момент прихода покойного во власть — ноябрь 1991 г. — уже назревал жесточайший кризис. Плановая экономика была парализована борьбой бюрократических кланов в предшествующий период и делавшимися по частям капиталистическими уступками отдельным предприятиям. Вопрос о повышении цен и отказе от государственного регулирования уже, что называется, «витал в воздухе». В этой ситуации население скупало все, что попадалось под руку — от крупы, соли и спичек до простыней и туалетной бумаги. Директора же предприятий, магазинов и оптовых баз, наоборот, не спешили отгружать товары в продажу, рассчитывая, что лучше потерять половину запасов, зато на оставшейся получить громадную прибыль. Печать и телевидение, обретшие новых хозяев, вовсю проклинали «коммунистов». Продукты распада плановой экономики выдавались за саму плановую экономику.

От нового правительства ждали не более не менее, как экономического чуда. Было обещано, что хотя «освобождение» цен и будет проводиться без демонополизации, при нестабильной финансовой системе и крупном бюджетном дефиците, «инфляционный всплеск» не будет слишком большим. Обещали, что дальше, якобы, начнут работать и сами собой все урегулируют рыночные механизмы и уже через год страна получит твердый рубль, бездефицитный бюджет и максимальную социальную защищенность населения. И вот 1 января 1992 г. чудо либерализации цен свершилось. Но результаты оказались далеко не теми, которых ждали. Товары, которые в предшествующий период так «загадочно» исчезали из магазинов, теперь также загадочно появились, но уже по двойным-тройным-четверным и т. д. ценам. Дорожало все. Кроме, разумеется, зарплаты.

Поэтому сквозь панегирики покойному до сих пор пробиваются голоса и других свидетелей эпохи.

«… я с удивлением обнаружил, что отнюдь не войны на окраинах, не инфляция и не проблемы с продовольствием являются главными раздражителями населения, грозящими перерасти в стихийные бунты, а простая невозможность получить зарплаты, пенсии, стипендии или просто сбережения из банка. (…) Если в Москве рабочим в июне выплачивали зарплату за май, то в Твери — лишь за апрель, в Челябинске — за март, в Бурятии и Сибири — еще за февраль… Всего по России долг правительства населению возрос с 40 млрд. рублей в марте до 150 млрд. рублей в июне и продолжает возрастать. (…) Некоторые независимые эксперты считают, что процесс денежного обращения в России и СНГ вышел из-под контроля правительства. Реформа, начатая с января 1992 года прежде всего для создания бездефицитного бюджета и стабилизации денежного обращения, привела уже в середине года к рекордному бюджетному дефициту и к почти полному расстройству финансовой системы. С этой точки зрения назначение Гайдара на пост премьера, ранее занимаемый самим Борисом Ельциным, следует рассматривать не как усиление сторонников „рыночной“ реформы, а как попытку Ельцина дистанцироваться от правительства, не выполнившего ни одного из своих декабрьских обещаний». (Жорес Медведев, журналист)

«У меня за столом сидела чета молодых русских друзей. Он — главный редактор одного радикал-демократического еженедельника, она только что была принята на работу в новый банк, которые тогда множились, как грибы после дождя. (…) Я рассказал об одном случае, свидетелем которого незадолго до того оказался сам: старушка пенсионерка не могла купить литр молока, так как из-за последнего увеличения (не пенсии, а цены на молоко) у нее не было на это денег. Не успел я закончить свой рассказ, как раздалась раздраженная реплика гостьи: „Мы не можем жалеть этих людей, — воскликнула она, — если хотим, наконец, иметь в России рынок. Они никогда к нему не приспособятся. Надо отдавать себе отчет в том, что вымрут по крайней мере тридцать миллионов человек, и ничего с этим поделать нельзя. Или так, или мы по-прежнему будем далеки от цивилизации!“ И тут разгоряченная дама стала рассказывать мне, что теперь, наконец, она получила возможность ездить в Париж, присутствовать на демонстрациях мод, делать покупки в Лондоне и Риме, отдыхать у моря в Марбелле. Могу ли я требовать, чтобы она от всего этого отказалась? И ради чего? Ради какого-то литра молока для старухи, которой все равно суждено быть проглоченной историей, рынком?» (Джульетто Кьеза, журналист)

В первом периоде размеры общего спада ВВП в течение семи лет составили 41,1 процента, то есть в среднем по 7 процентов ежегодно. Наибольшие темпы падения пришлись на начальный период реформ (1992—1994 гг.) (…), в 1992 году резко сократились все без исключения внутренние компоненты ВВП: личное потребление на 30 процентов, государственное потребление на 28 процентов, накопление основного капитала на 11 процентов. Произошел фактический коллапс внутреннего рынка (…) Таким образом, главным фактором острого кризиса была шоковая терапия, проявившаяся в неподготовленном мгновенном освобождении подавляющего большинства цен, особенно на потребительские товары и услуги. В образовавшейся инфляционной спирали личные доходы отставали от роста цен. За один год реальные располагаемые доходы населения снизились на 47,4 процента (…) В целом же кризисный шок 1992 года практически целиком объясняется экономической и финансовой политикой правительства Гайдара. (Станислав Меньшиков, экономист)

«Господин президент, пожалуйста, подпишите указ, разрешающий старым и больным добровольно перейти в мир иной. Например, я подписал бы заявление, что жить мне невозможно, поскольку пенсию платят с трехмесячным опозданием, что я страдаю от голода и холода, что у меня нет будущего. Созывается комиссия, врач удостоверяет, что в любом случае я смогу прожить самое большее два года. Глава местной администрации подтверждает, что в следующие два года ситуация к лучшему не изменится. Органы социального обеспечения выдают мне талон на место на кладбище. Я со всеми прощаюсь, глотаю таблетку и ложусь спать. Утром все будет кончено. Для родины так будет лучше, а нам легче. С уважением, Л. А. Романов, Кемерово, Западная Сибирь» (Письмо в газету «Аргументы и факты»)

«Главное, что подвело нас, это колоссальный разрыв между риторикой реформаторов и их реальными действиями… И, как мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме: они сочли, что дело государства — служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег и поскорее. Это не шоковая терапия. Это злостная, предумышленная, хорошо продуманная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей» (Джефри Сакс, экономический советник Гайдара)

То, что представители более старой генерации аппаратчиков проделывали бы долго и мучительно, — a la Китай, — «младореформаторы» во главе с покойным проделали быстро и еще более мучительно. Причины именно такого направления политики раскрыл много лет спустя в радиоинтервью один из ближайших соратников покойного — А. Чубайс. Захватившей власть в ходе контрреволюции начала 90-х группе прокапиталистически настроенных бюрократов нужно было срочно упрочить свое положение, любыми путями, любой ценой и как можно быстрее создав под собой класс капиталистов. И с этой задачей покойный сотоварищи справились на порядок успешнее, чем с раздиравшими общество экономическими проблемами. В итоге первая половина 90-х стала периодом господства объединенных «цеховиков» — подпольных миллионеров советского периода, энергичных комсомольских вожаков, успешно освоивших «деньги партии», а также просто бандитов, т. е. паразитировавших на них всех организованных криминальных групп. Все вместе они беззастенчиво паразитировали на трудящихся, в полной мере испытавших на себе, что такое в одночасье стать нищими. Еще бы! Ведь вопреки бытовавшим иллюзиям настоящий смысл приватизации и «первоначального накопления» — не в превращении всех в мелких собственников, а в превращении подавляющего большинства в пролетариев, не имеющих для продажи ничего, кроме своей рабочей силы. Судьбы миллионов были принесены в жертву, но уровень производства СССР 1990 г. и по сей день продолжает оставаться недосягаемым рубежом.

Эпоха первоначального накопления проскочила быстро. Салютом ее уходу был грохот танковых залпов и треск автоматных очередей в центре Москвы и центре Грозного. В новых реалиях места Гайдару уже не было. Ночь после выборов с 12 на 13 декабря 1993 г. должна была стать его политическим триумфом. Но вместо благосклонной улыбки фортуны ему суждено было в очередной раз увидеть саркастическую усмешку истории. Возглавляемый им выборный блок «Выбор России» получил только 15,5% процентов голосов. И это после кровавого разгрома «красно-коричневых» в октябре 1993 г., закрытия газет и запрета политических партий, — разумеется, во имя торжества демократии. Не помогло даже кратковременное — с сентября по январь — возвращение его в правительство. Следующие, 1995 г. выборы, свели цифру поддержки почти что к пределу статистической погрешности — 3,9%. Рабочий класс — эта скрытая масса современной политической вселенной, — всегда кидал избирательные бюллетени не в те урны, в какие хотелось покойному.

Мавр должен был уйти и тихо прозябать в стенах Государственной Думы и специально под него созданного Института экономики переходного периода. Но надо отдать покойному должное: все свои оглушительные поражения он умел встречать поистине с олимпийским спокойствием. Только таким и мог быть рыцарь реставрации, неолиберализма и частной собственности — безрассудно храбрым человеком, бесстрашно идущим на свет в конце тоннеля, даже если это — свет огней встречного поезда.

Государство должно, преодолев градации этатизма, обеспечить неприкосновенность частной собственности, произвести разделение собственности и власти и перестать быть доминирующим собственником, субъектом экономических отношений в стране. Государство должно вести активную политику в области борьбы с инфляцией и стимулирования частных (в том числе иностранных) инвестиций, энергично проводить антимонопольную политику. (…) Я уже писал, что считаю себя и своих единомышленников русскими государственниками и патриотами. Считаю так по простейшей причине — главной нашей задачей вижу решение стратегических проблем государства, доведение до конца рыночных реформ и построение устойчивого, динамичного, богатеющего общества западного типа в нашей стране. (…) есть один принцип, который мне представляется общечеловеческим и вполне подходящим для России, хотя и был он сформулирован Т. Джефферсоном: «Мы считаем самоочевидными следующие истины: что все люди созданы равными, чти они наделены Создателем определенными неотъемлемыми правами, среди которых имеется право на жизнь, свободу и на стремление к счастью…». (Егор Гайдар. «Государство и эволюция»)

Он всегда был сторонником «химически чистого» капитализма, с максимумом политических свобод и размаха частной инициативы и минимумом государственного вмешательства. Не все его ожидания сбылись. Политическая свобода оказалась вовсе не тождественна частной собственности. Для удержания последней в своих руках собственникам сегодня нужнее серые бонапарты из спецслужб, чем либеральные рыночные романтики. Бизнес охотно жертвует политической свободой в обмен на возможность хоть чуть-чуть повысить норму прибыли или быть допущенным к «распилу бюджета». Представитель «молодой поросли» Е. Чичваркин, например, прекрасно понимает, для чего нужно государство: «Я зря боялся профсоюзной чумы. Так как 70 процентов экономики принадлежит государству, против профсоюзов будут работать эффективные менеджеры из ОМОНа. (…) В нынешней ситуации России легче будет, если не будет еще обременения в виде европейского профсоюзного законодательства, огромного количества дорогих и ленивых европейских рабочих, которые привыкли ничего не делать, а только считать, сколько им жопо/часов должны заплатить». Не вина покойного, что бизнес понимает свои интересы гораздо лучше, чем его идеологи. Впрочем, против такого употребления ОМОНа не возражал и покойный — вспомним 93-й год.

Символично, что его сердце остановилось именно в тот период, когда столь любимый им мир неолиберализма бьется в конвульсиях невиданного с конца 20-х экономического кризиса, а промышленные и финансовые тузы бегут за спасением к тому самому государству, от опеки которого они еще совсем недавно так мечтали избавиться. Социологические опросы показывают значительное сокращение числа граждан, одобряющих переход к капитализму. Пережить такое дано не всякому.

Что ж, он верно и даже в какой-то степени бескорыстно служил рождавшемуся капиталистическому классу. Он сделал для скорейшего появления в России этого класса на свет все, что мог. И его класс скорбит о нем. Итак, еще один символ ушедшей эпохи 90-х умер.

Но мы — мы живы наверняка
Осыпался, отболев,
Скарлатинозною шелухой
Мир, окружавший нас
Эдуард Багрицкий, «Последняя ночь».