Премьер-министр Марцелло Каэтано ещё попытался укрыться в казармах Кармо, где располагались части национальной республиканской гвардии (GNR), преторианцев режима. На пути к Кармо восставшие подразделения были встречены танками 7-й отдельной дивизии под командованием бригадира Райса. Небольшая заминка, и люди Райса переходят на сторону восставших. Рабочие и молодежь тысячами хлынули на улицы. Занят Генеральный штаб, закрыты аэропорты, арестованы главные министры. Войска перекрыли дорогу в Лиссабон и охраняли второй по значению город Порту. Сопротивление восставшим оказала только пользовавшаяся всеобщей ненавистью тайная полиция (DGS), штаб-квартира которой была окружена разъяренной толпой. Несколько человек были застрелены агентами DGS при бессмысленной попытке сопротивления.
В 20:00 ДВС объявляет о свержении режима. Каэтано, отказавшийся сдаться кому-либо ниже генеральского чина, передает власть в руки генерала Антонио де Спинола и вместе с Америко Томба бежит на Мадейру. Месяц спустя военная диктатура Бразилии предоставит им политическое убежище.
Улицы Лиссабона переполнены народом. Хотя никто не знает, что собирается предпринимать ДВС — собственно у них и не было долговременного плана действий — все ощущают, что ярмо тоталитаризма сброшено. Практически бескровный переворот уничтожил старейшую в Европе диктатуру и это был настоящий праздник. Бронемашины ДВС тонули в восторженных толпах. Тысячи школьников маршировали по центру города и скандировали «Долой фашизм!» Красные гвоздики, ставшие символом произошедшей революции, были повсюду: и в руках людей, и в дулах винтовок. Это была «счастливая революция», «революция цветов».
Общественная поддержка режима Каэтано уже давно превратилась в ничто. Диктатура была установлена в Португалии в начале 30-х Антонио Салазаром. Предшествовавшие этому два десятилетия социальных и политических потрясений, а также бушевавшая во всем мире экономическая депрессия, сделали обещания Салазара по установлению стабильности привлекательными для некоторых частей общества, прежде всего для землевладельцев, колонистов и части среднего класса.
Каэтано унаследовал власть в 1968. В стране тогда установилась т.н. «корпоративная республика», где несколько богатых семей контролировали финансовые и промышленные объединения, пользовавшиеся защитой протекционистских законов. ANP — государственная фашистская партия — была единственной разрешенной политической организацией, не считая её молодежного отделения. Полувоенные организации терроризировали левых активистов и профсоюзников. Независимые профсоюзы и забастовки были запрещены. Тайная полиция организовала разветвленную сеть агентов и внештатных осведомителей. Пытки применялись в порядке вещей. Когда революция открыла доступ к подвалам и архивам тайной полиции — то было найдено оружие, орудия пыток, инструкции, садистские фотографии и личные дела доносчиков, тесно связанных с ЦРУ.
Как затягивается петля кризиса
Португалия была колониальным государством и сателлитом Западного империализма. Она владела стратегически важными и богатыми территориями, прежде всего в Африке: Анголой, Мозамбиком, Гвинеей-Бисау, Сан-Томе и Принсипи, Кабо-Верде. Заморские плантации и копи приносили отдельным представителям правящего класса огромные прибыли. Однако сама Португалия являлась изолированной и отсталой экономикой, ориентированной преимущественно на экспорт сардин, текстиля, пробки, древесины и вина. Промышленность находилась под контролем иностранных корпораций. Бюджет изнемогал под бременем долгов Западу, прежде всего Великобритании.
В 1961 развернулось вооруженное освободительное восстание в Анголе, потом в Гвинее-Бисау (1963) и Мозамбике (1964). Португальская колониальная армия не имела никаких шансов подавить эти движения, что придавала её действиям бессмысленную жестокость. Именно тогда был осуществлен ряд кровавых массовых репрессий против безоружного населения, включая резню в Вирияму (Мозамбик), где было убиты 400 крестьян.
Эти войны поглощали более 40% госбюджета экономически слабой Португалии. Ко времени революции 160 000 из её 220 000 солдат были брошены в безнадежную военную мясорубку в Африку. Дезертирство и уклонение от службы стали нормой, а массовая эмиграция в Западную Европу и Бразилию в 1960–70 сокращала численность населения метрополии. В то время как часть правящего класса наживались на колониях, огромные заброшенные массивы земли на юге страны пустовали. Небольшие крестьянские хозяйства, расположенные преимущественно на севере, были неэффективны. К апрелю 1974 производительность сельского хозяйства страны составляла треть от среднего по Западной Европе, и в целом экономика Португалии была беднейшей в этом регионе. Нефтяной кризис, спровоцировавший рецессию во всем мире, стал последним испытанием для португальского режима.
Рабочий класс никогда не переставал бороться с системой. В стране действовали подпольные профсоюзы. Португальская коммунистическая партия (ПКП) созданная в 1921 году, сохраняла свою нелегальную организацию. Периодически вспыхивали студенческие волнения, особенно сильные в ноябре 1968 и январе 1971. В июле 1971 банковские служащие Лиссабона и Порту боролись с тайной полицией после ареста своего лидера Даниэля Кабрита. Только в 1973 произошло 40 крупных забастовок, в том числе на таких принадлежащих иностранному капиталу предприятиях, как Plessey, British Leyland, Grundig и ITT. Шла подготовка к первой в истории забастовке государственных служащих 1 мая 1974.
Давление на правящую элиту, необходимость реагировать на раздражающие её события, провоцировало в ней постоянные расколы. Далее было невозможно обходиться косметическими мерами «либерализации» и в октябре 1970 года была разрешена независимая федерация профсоюзов — Intersindical. Однако вытерпеть её долго не смогли, и запретили уже в июне 1971 после проведенной ею кампании за обладание всеми правами профсоюза и обращением за официальным признанием к Международной организации труда. Когда руководство входящих в нее профсоюзов было сменено послушными подхалимами, Intersindical ушел в подполье.
Но смертельный удар режиму, в конечном счете, был нанесен войнами в Африке и вооруженными силами. О необходимости найти приемлемый выход из тупика задумывались многие из правящей элиты. Одним из них был генерал Антонио де Спинола. Он воевал на стороне Франко в испанской гражданской войне, и в составе гитлеровской армии на советском фронте во Вторую мировую. Пять лет он занимал пост главнокомандующего в Гвинее-Бисау. Как всегда бывает с высшими офицерами в корпоративных государствах, он был тесно связан с большим бизнесом, являясь директором Companhia Unito Fabril — крупнейшим в Португалии промышленным объединением доминировавшим в экономике Гвинеи-Бисау, а также компании Champalimaud — стального и банковского гиганта, ко всему прочему обладавшего обширными интересами в Африке.
В феврале 1974 Антонио де Спинола опубликовал книгу «Будущее Португалии», где указывал, что военная победа невозможна, и что необходимо отказаться от непосредственного колониального диктата и поддерживать влияние Португалии на колонии с помощью иных методов. Однако в своей речи в 1970 Марселло Каэтано объявил кредо режима: «Африка — это не просто место, где лежат богатства, которыми мы можем пользоваться. Без Африки мы банальная маленькая страна, с Африкой — влиятельное государство». План Антонио де Спинола был отвергнут.
Создание «Движения Вооруженных Сил» стало реакцией на падение престижа Португалии в мире и деморализацию, вызванную бременем военных расходов и непопулярной войной против народов, борющихся за свою свободу. Средние офицеры также были недовольны большим количеством недисциплинированных новобранцев, подготовленных на скорую руку, чтобы заткнуть дыры военного призыва.
Ещё 15–16 марта 1974 младшие офицеры 5-го Пехотного полка, расквартированного в 50-ти милях от Лиссабона в Калдас да Райна, арестовали старший командный состав своего полка. После угроз бомбардировки, они сдались. Хотя было арестовано 200 офицеров, ДВС сумело избежать дальнейших репрессий. И Отело де Карвалло, главный организатор переворота, выбрал 25 апреля — днем Икс.
Гвоздики расцветают
26 апреля ДВС объявило, что «хунта национального спасения» будет стоять у власти в течение года, пока не пройдут выборы и не будет сформировано временное гражданское правительство. Правящая партия (ANP), тайная полиция (DGS) и другие прежние государственные структуры распускались. Провозглашалась свобода слова и объединений, амнистия политзаключенным и независимость судебной власти.
В заявлении ДВС присутствовали туманные обтекаемые намеки на интересы трудящихся, говорилось об экономической политике, «призванной служить народу Португалии, особенно тем его слоям, которые до сих пор являлись самыми неимущими». Но никаких конкретных предложений в заявлении не содержалось. Говорилось, что «решение проблем колоний лежит не на военном, а на политическом пути», и что «целью должна стать политика, ведущая к миру на заморских территориях». Заявления о колониях отражали разногласия между Антонио де Спинола и большинством ДВС К этому времени Спинола уже отказался от любых упоминаний права на самоопределение. Но младшие офицеры убедились, что победы в колониальных войнах не видать, и Португалии, как и Британии с Францией, придется покинуть чужие берега. В части своей контр-партизанской подготовки португальские офицеры были знакомы с трудами Мао Цзэдуна, Че Гевары и Карлоса Маригелла (бразильского поборника городской герильи 60-х). Многие ещё до своего столкновения с борцами за свободу Африки уже находились под влиянием марксистских идей. ДВС не представляло собой идеологического единства. Его левое крыло, например, включая Отело де Карвалло и Васко Гонзалеса, находилось под сильным влиянием социалистических идей в их сталинистком варианте. Они видели образец будущей Португалии в Восточной Европе, Кубе и Алжире. Другие, как Мело Антунес, искали связи с социал-демократами.
Интуиция рабочего класса подсказывала ему иной путь. Подвергаясь в течение 50 лет жестким притеснениям со стороны хозяев предприятий и землевладельцев, рабочие начали с того, что стали изгонять их с заводов и с земли. Редактор главной португальской газеты, к примеру, когда 7 июня 1974 печатники захватили типографию, был вынужден под их давлением опубликовать на первой полосе статью с признанием в связях с фашистами. Класс попытался шагнуть как можно дальше в борьбе за свои права и улучшение условий существования.
Все части португальского общества были охвачены революционным энтузиазмом. Студенты Лиссабонского университета отказались сдавать вступительные экзамены; они считали фашистским методом селекции неугодных. Съезд 500 католиков в Порту отказался от любого сотрудничества католической церкви со старым режимом и призвал своих епископов уйти в отставку. Бездомные захватывали пустующие здания. Административные помещения прямо использовались для проведения рабочих собраний и создания комитетов трудящихся. Повсюду создавались школы.
15 мая 1974 забастовали 8000 докеров с требованием 50% увеличения заработной платы. Рабочие лиссабонского метрополитена к тому времени уже вырвали свои 50%. Нажим рабочих автомобилестроительной промышленности привел к установлению 40-часовой рабочей недели. Бастовали рабочие хлебопекарных и текстильных предприятий. Контролеры железнодорожных и трамвайных линий использовали своеобразную «итальянскую» тактику, применявшуюся ещё при диктатуре: они не бастовали, но отказались взимать плату за проезд.
Став 15 мая президентом, Антонио де Спинола сформировал коалицию, включавшую в себя как людей связанных со старым режимом — в том числе из созданной тогда консервативной «Партии народной демократии» ПНД (PPD), так и членов «Социалистической партии» (СП) и Демократического движения Португалии (MDP/CDE), связанных с компартией.
Капиталисты, потеряв весь контроль, с ужасом следили за событиями в стране. Запад испытал реальный шок, когда в правительстве Португалии оказались коммунисты. Они чувствовали печенкой — коготок увяз, всей птичке пропасть и дело идет к новому «коммунистическому государству» на самом западе Европы. Но что они могли сделать? Слишком мало времени и пространства для маневра было в их распоряжении. Мировая буржуазия была парализована «вьетнамским синдромом» только что закончившейся войны и столбняком мирового экономического кризиса. А динамика революции сводила в полный нуль базу реакции в самой Португалии.
Коммунисты и социалисты
Пытаясь сбить революционную температуру Антонио де Спинола под давлением событий привлек в правительство представителей социалистической и коммунистической партий, отдав портфель министра труда Авелино Гонзалесу. Включение в правительство партий, имеющих традицию подпольной работы, или созданных на волне революционного энтузиазма, придало революции новое измерение. Начались неизбежные столкновения и конфликты между этими партиями и Движением Вооруженных Сил.
Лидер соцпартии Марио Суарес вернулся в Португалию из парижской эмиграции уже 28 апреля 1974. Сам он был адвокатом, которого поддерживал Социнтерн, и был широко известен в стране благодаря работе в португальском отделении ВВС. Эльваро Куньял, руководитель коммунистической партии приехал на родину 30 апреля 1974 после 14-летней эмиграции в Восточной Европе. Он был приговорен в 1959 к десятилетнему заключению, но бежал из тюрьмы. Не успев вернуться, и тот, и другой оказались у власти.
Обе партии резко увеличили свою численность после переворота, также как и ряд крайне левых групп. Численность Социалистической Партии выросла с 200 человек в апреле, до 20000 в сентябре 1974 и 60 000 в начале 1975. Социалисты были популярны среди «белых воротничков», профессионалов и интеллигенции. Компартия занимала лидирующие позиции в профсоюзной федерации Intersindical, пользуясь поддержкой индустриальных рабочих. Вторая широкая база её массовой поддержки находилась на юге, среди сельскохозяйственных рабочих.
Все было в руках ПКП. Но несмотря на прекрасные возможности, лидеры компартии не использовали свое влияние для расширения независимых массовых действий рабочего класса в его стремлении к социализму. Они рассчитывали прежде всего на свое влияние на левое крыло ДВС и упражнялись в закулисных переговорах. Лидеры вроде Эльваро Куньяла всегда предпочтут методы советской бюрократии, а не на массовые акции рабочих. Именно португальская компартия разделяет ответственность со Антонио де Спинола за его маневры с кабинетами министров в попытке свернуть завоевания революции. Антонио де Спинола не имел возможности действовать открыто, слишком велика была поддержка в обществе ДВС, вернувшему стране свободу, и слишком напирала пробужденная энергия рабочего класса. Лидеры португальских коммунистов поставили на поддержку левого крыла Движения, а рабочий класс был им нужен только для антуража. Рабочий класс никогда не рассматривался ими как главная база социальных преобразований.
Будучи до мозга костей сталинистами, лидеры ПКП не имели никаких намерений отстаивать рабочий контроль и управление экономикой на основе демократически выработанного социалистического плана производства и распределения. Их стратегия шла мимо требований мировой истории. Маленькая Португалия могла стать той «случайностью», которая перевернула бы мир. Надо было только проявить марксистскую волю. Если бы в тот момент португальское рабочее государство обратилось ко всему миру с просьбой об интернациональной солидарности, это обеспечило бы массовый рост поддержки революционеров, борющихся с диктатурами в Испании и Греции и могло бы стать первым шагом к образованию добровольной федерации социалистических государств.
Под массовым давлением снизу ДВС предприняло ряд радикальных реформ. Первой из них было повышение минимальной заработной платы, коснувшееся 65% трудящихся. Был установлен контроль над ценами и квартплатой. Так же были повышены налоги на людей с высокими доходами, неиспользуемые земельные угодья (прежде всего большие землевладения на юге) и предметы роскоши. Тысячи директоров ведущих предприятий, которые были связаны со старым режимом, были уволены.
Тем временем с 17 июля бастовали тысячи почтовых служащих. Охвачены забастовками были железные дороги, электростанции, морской транспорт и другие главные отрасли промышленности. Но руководство коммунистической партии сделало то, что всегда делают коммунистические партии, когда оказываются у власти — попыталась сдержать порыв рабочего класса. Оно осудило «нереальные требования увеличения зарплаты» и «беспорядки, выгодные только реакционным силам». Орган коммунистов газета «Avante» критиковала хозяев предприятий за то, что они пошли на уступки и подняли заработную плату «слишком высоко»!
27 июля 1974 Антонио де Спинола неохотно заявил о «безусловном признании» права на независимость для африканских колоний. Потом он потребовал для себя больших полномочий. Со стороны ДВС последовал отказ, и первое временное правительство пало. Последовало назначение нового премьер-министра Васко Гонзалеса, давно связанного с Португальской компартией. Была также образована революционная стража Copcon под руководством Отело де Карвалло для контроля за действиями Спинола.
С другой стороны, 29 августа 1974 на обсуждение был вынесен новый закон о профессиональных союзах. Этот законопроект, разрешающий забастовочные действия, тем не менее, предполагал множество ограничений для забастовок и занятия предприятий. Он требовал объявлять о забастовке минимум за 7 дней (и за 10 дней для предприятий общественного пользования) и отводил 30 дней на переговоры с хозяевами. Рабочие получали право пикетировать предприятия, но не имели права занимать их. Забастовки по религиозным и политическим мотивам, а также акции солидарности запрещались. В случае неразрешенной стачки допускался локаут. 2 сентября Социалистическая Партия использовала эти противоречия и целью подрыва влияния ПКП и усиления своих позиций среди рабочих, осудила «запретительную направленность» законопроекта.
В этих действиях не было ничего нового. Марио Суарес без конца произносил речи с призывами к «социалистической трансформации общества». Это было частью его стратегии по привлечению к себе пробудившегося рабочего класса, и прежде всего той его части, которая симпатизировала португальским коммунистам и крайне левым. Он дожидался усталости и спада революционного движения, планируя вернуть рабочих и средний класс на путь реформизма.
Но в реальности ограничения на забастовки не действовали, по причине братания между войсками и рабочими. Тем не менее, государственная авиакомпания ТАР была взята под контроль военными после того, как 28 августа 1974 забастовал её обслуживающий персонал. Более 200 служащих было уволено военным руководством авиакомпании. Рабочие Lisnave снова забастовали 12 сентября 1974 и обратились с требованием к министру труда. Они заявили, что поддерживают прогрессивные меры министерства, но будут «активно бороться» против закона о забастовках, поскольку он подрывает борьбу рабочих «против капиталистической эксплуатации».
Одним из главнейших особенностей Португальской революции было то, что рабочий класс неоднократно вставал на защиту ДВС. Не имея революционного социалистического руководства и не будучи поэтому в состоянии построить рабочее государство, рабочий класс часто оказывался под влиянием различных сил и давал им свою поддержку. Для оценки баланса сил в обществе Антонио де Спинола призвал провести 28 сентября т.н. демонстрацию «молчаливого большинства». В стране ходили тревожные слухи о готовящемся выступлении крайне правых и боевиков, подготовленных в испанских лагерях агентами бывшей тайной полиции (DGS). Чтобы Copcon не стал неуправляемым, Спинола арестовал его командира Карвалло. Но тем временем рабочие установили вооруженные пикеты на дорогах в Лиссабон, чтобы остановить возможное продвижение сил реакции. Но уже в полдень 28 сентября Спинола дезавуировал свой призыв к демонстрации. Его поддержка среди военных и трудящихся стремительно падала. Симпатизирующие правым офицеры и чиновники были арестованы, 200 офицеров сухопутных сил и 100 офицеров флота были отправлены в отставку.
ДВС и борьба партий
Выборы были назначены на 12 апреля 1975, но состоялись 25-го. Причем люди, занимавшие должности при старом режиме не могли в них участвовать. Предвыборная компания довела отношения между ДВС и политическими партиями практически до полного разрыва. Представители ДВС часто использовали жестокую борьбу партий между собой — особенно соперничество социалистов и коммунистов — как оправдание своих растущих политических претензий. 3 апреля 1975 командор Корейа Джесино сказал об этом прямо и без обиняков: «Революцию 25 апреля совершили не подпольные партии и не интеллектуалы, а вооруженные силы… Мы — авангард этой революции и, следовательно, имеем право определять в каком направлении будет двигаться нация».
Другим камнем преткновения была проблема представительства профсоюзов. После переворота большинство их влилось в федерацию Intersindical, которая объединяла 2 миллиона трудящихся и где наибольшим влиянием пользовалась Португальская коммунистическая партия. Коммунисты и ДВС хотели, чтобы Intersindical представлял собой унитарную организацию и 14 января 1974 мобилизовали в поддержку этого требования 100 000 рабочих. Социалистическая партия, Партия Народной Демократии и католическая церковь видели Intersindical более «плюралистическим» движением, ибо так они имели бы больше возможностей для влияния на него.
Предложения коммунистов были приняты, но ряд поправок ослабил влияние Intersindical. В некоторых профсоюзах влияние коммунистической партии снизилось. Коммунисты утратили лидирующее положение на двух выборах в союзе почтовых служащих Лиссабона, проиграв списку соцпартии и MRPP (маоистской организации) и списку UDP (марксистско-ленинская группа, тоже маоисты). Авелино Гонзалес, бывший министр труда, проиграл выборы в профсоюзе банковских служащих.
Политическое противостояние постепенно принимало все более острые формы. Первый национальный конгресс крайне правой ЦОД (CDS) (партия Центр общественной демократии), состоявшей из представителей старого режима, который должен был состоятся 25 января 1974 в Порту, был отменен, после того как здание было блокировано активистами левых организаций, что привело к жестокому столкновению с полицией. Солдаты из близлежащих казарм встали на сторону демонстрантов. Маоисты из MRPP атаковали и съезд, и штаб-квартиру ЦОД в Лиссабоне. 7 марта 1975 был разогнан митинг Партии Народной Демократии в индустриальном Сетубале. В столкновении с полицией два демонстранта были убиты и 26 ранены. Полицейский участок был осажден рабочими. В областях, где наибольшей поддержкой пользовались коммунисты, были разгромлены несколько представительств ПНД.
21 февраля 1975 был предложен план, предполагавший доведение до 51% доли государства в добывающей промышленности, разработке нефтяных и газовых месторождений, производстве электроэнергии, табака, вооружений. Предполагалось дальнейшее упрочнение контроля над ценами и экспроприация крупных землевладений.
Данный план, однако, ничего не говорил о банках, этом ключевом моменте могущества корпораций. Рабочие взяли инициативу на себя и провели расследование связей семьи Санто (его банк был учрежден ЦОД и ПНД с фашистским режимом. Они выяснили, что деньги, предназначенные для обеспечения работой солдат, озвращающихся из Африки, были использовались не по назначению и эта схема была разработана лишь для того, чтобы сохранить богатства семьи в случае национализации. Во все банки были назначены инспекторы для контроля над их операциями. Но эта мера была нужна всего лишь для того, чтобы с одной стороны успокоить большой бизнес в неприкосновенности капиталистического порядка, а с другой стороны, чтобы успокоить рабочих.
Антонио де Спинола предпринял ещё одну отчаянную попытку вернуть власть. 11 марта 1975 парашютистам с авиабазы Танкос был дан приказ выступить против RAL-1, одного из военных подразделений, где левые пользовались наибольшим авторитетом, причем сыгравшем ключевую роль в формировании ДВС и в перевороте. Но это был всего лишь фарс. Подразделения из Танкос взбунтовались, когда обнаружили что их используют для борьбы с другой частью армии. Антонио де Спинола бежал.
Сразу же после этого были распущены все структуры ДВС и образован ВРС — Высший Революционный Совет (SRC). К нему перешла вся законная власть, и он принял на себя руководство всеми государственными учреждениями.
То, что среди крупнейших, боровшихся с революцией, было 6 членов семьи Санто, глубоко возмущало банковских служащих. Они заняли банки, чтобы предотвратить попытку боссов уничтожить компрометирующую их документацию и перевести деньги за границу. Они также отказались выходить на работу до тех пор, пока контроль над банками не перейдет в руки рабочих комитетов. 14 марта было объявлено что все португальские банки (кроме кредитных учреждений сельского хозяйства) будут национализированы. На следующий день то же самое было заявлено относительно страховых компаний.
Проводившиеся выборы впервые в истории Португалии были основаны на всеобщем избирательном праве. Право голоса получили более шести миллионов человек. Семь из двенадцати партий, выставивших своих кандидатов, были явно левее Португальской компартии и включали марксистко-ленинские, маоистские и троцкистские группы. Только три партии были откровенно правыми: ПНД, ЦОД и монархистская PPM. Социалистические настроения в обществе были настолько сильны, что даже PPM. попыталась быть «левой», призывая к коммуне под руководством короля!
Пытаясь лишить поддержки ПКП и крайне левых, съезд католических епископов, проходивший с 9 по 12 апреля 1975, запретил католикам голосовать за партии, чья идеология «несовместима с христианскими ценностями». Он также высказался против порчи бюллетеней, так как лидеры ДВС заявили, что будут рассматривать большое количество испорченных бюллетеней и большое число не явившихся на выборы избирателей как высказывание в поддержку армии.
На выборы пришло более пяти с половиной миллионов человек, т.е. 91.73% избирателей. Было испорчено или осталось незаполненными 6.9% бюллетеней.
Социалистическая Партия (СП) получила 37.87% и провела 115 депутатов;
Партия Народной Демократии (ПНД) — 26.38% и 80 депутатов;
Португальская Коммунистическая Партия (ПКП) — 12.53% и 30 депутатов;
Центр Общественной Демократии (ЦОД) — 7.65% и 16 депутатов;
Демократической Движение Португалии (MDP-CDE). — 4.12% и 5 депутатов;
UDP (маоисты) — 0.79% и 1 депутата.
В общем, 58.5% голосов было подано за левых (учитывая и проголосовавших за крайне левые партии, не прошедшие в парламент).
За компартию голосовали в основном на юге, где она традиционно пользовалась наибольшей поддержкой. На севере у нее оказалось меньше 5% и только в индустриальных районах вокруг Лиссабона и Сантарена — 15–20%. P.P.D. выиграл в основном за счет севера, социалисты. поддержали равномерно по всей стране.
Сталинстская модель для Португалии?
Та часть руководства Движения Вооруженных Сил, которая группировалась вокруг Карвало, откровенно склонялась к «левой» военной диктатуре. Перед открытием Генеральной ассамблеи ДВС 26–27 мая, Карвало заявил: «Или мы, опираясь на ДВС и политические партии, пока они способны мобилизовать массы, построим в Португалии настоящий социализм, или мы откажемся от политической опоры на партии и обратимся непосредственно к народу».
Руководство коммунистической партии. выдвигало идею создания «комитетов защиты революции», рассматривая в качестве модели опыт стран Восточной Европы. Карвало же склонялся к проекту «рабочих революционных советов» подобных созданным на Кубе при Фиделе Кастро. Но никто из них не думал о создании подлинной рабочей демократии. Им нужен был возглавляемый решительными военными сталинистский режим, для которого рабочие были бы только официальным идеологическим прикрытием.
Как явствует из результатов выборов, социалистические идеи были широко распространены в обществе. Но также и подозрительное отношение к сталинизму. Модель общества, представленная тогда в Советском Союзе не привлекала рабочий класс, тем более что он только что избавился от оков тоталитаризма, пусть и основанного на другой экономической базе. Соцпартия. цинично использовала это оправданное недоверие, чтобы подорвать влияние коммунистов.
11 июля 1975 Суарес заявил, что Социалистическая партия выходит из правительства, потому что Высший Революционный Совет санкционировал переход ориентировавшейся на СП газеты «Republica» под контроль печатников, состоящих в компартии. Он обвинил вооруженные силы в желании создать «полицейское государство коммунистического толка». 17 июля 1975 из правительства вышла и Партия Народной Демократии. Правительственная коалиция четырех партий перестала существовать. Был создан правящий триумвират президента Франциска де Коста Гомеса, премьер-министра Васко Гонзалеса и командира Copcon Карвало.
Зловещие предупреждение Карвало, прозвучавшее на пресс-конференции, данной им 30 июля после своего возвращения с Кубы, придали правдоподобность циничным заявлениям и маневрам Суареса: «Становится все труднее совершать социалистическую революцию, совсем не применяя насильственных мер», — сказал Карвало и назвал социалистическую партию «главным врагом левых». «Иногда я думаю, — продолжал он, — что нам надо было в апреле 1974 поставить контрреволюционеров к стенке или отдать на растерзание восставшим массам» (Keesing’s Contemporary Archives 1975, 27321).
Откат
В португальском обществе стало возрастать доверие к правым партиям, призывающих к спокойствию. В таких городах севера как Порту, Брага и Лейрия участились случаи нападения на офисы ПКП и ДДП (MDP-CDE) и на их членов. Увереннее себя почувствовало то крыло ДВС, которое сочувствовало Суаресу и группировалось вокруг Антунеса. Никак не разрешающееся нервное напряжение в обществе способствовало росту поддержки требованию «восстановления порядка». 29 августа Васко Гонзалес был вынужден уйти в отставку с поста премьер-министра на котором его заменил адмирал Жозу Азеведо. Для руководства ДВС была создана т.н. «группа девяти», поддержанная социалистами и Партией Народной Демократии 19 сентября 1975 новый, шестой по счету, кабинет был приведен к присяге.
Однако революция ещё не потухла. 27 сентября, когда демонстранты, протестовавшие против поддержки режима Франко португальскими крайне правыми, подожгли посольство Испании, Copcon не предпринял против них никаких действий. 13 ноября 30000 строительных рабочих окружили ассамблею, требуя увеличения заработной платы и национализации всех строек. И снова Copcon отказался вмешиваться. После дня, поведенного взаперти, правительство уступило требованиям рабочих.
Но правые уже были готовы взять реванш. Высший Революционный Совет освободил от должности Карвало и приостановил деятельность Copcon. Из правительства были удалены члены португальской компартии и сочувствующие ей. Крайне правые группы мобилизовали фермеров, которые 24 ноября 1975 установили баррикады, пытаясь изолировать «красный Лиссабон». На следующий день войска под командованием правого подполковника Антонио Эанеса заняли военные базы. Было объявлено о введении чрезвычайного положения.
Начался откат. После полутора лет бурных революционных событий «порядок» был восстановлен. Но наступление на капиталистические порядки зашло так далеко, так силен был системный шок — три четверти экономики национализировано, рабочий класс показал почти сверхчеловеческие способности к борьбе — что полная реставрация ничем не сдерживаемого капитализма должна была проводиться очень осторожно. Слабость сил реакции означала, что контрреволюция не смога утопить рабочее движение в крови, как это произошло в Чили в 1973.
Революция положила конец 50-летней диктатуре. Одно это уже является выдающимся событием и историческим оправданием революции. Но глядя на масштаб событий, можно сказать, что революция могла достигнуть гораздо большего. Будь тогда в Португалии революционная партия, вооруженная продуманной социалистической программой и пользующаяся поддержкой рабочего класса — социалистическая революция стала бы возможной. Сегодня португальское правительство проводит под неолиберальными лозунгами мощный натиск на рабочий класс. Португальские рабочие должны опереться на свои богатые революционные традиции, чтобы отбить эти атаки и рано или поздно завершить дело, оставшееся незаконченным в 1974–75.
24 мая 2004
