Blow Job

С. Н. Джером, экстрасенс из Ньюпорта, штат Род-Айленд, утверждает, что сможет угадать любую карту, которую загадает белка.
(Вуди Аллен)

Свобода начинается со смеха

Есть книги, которые лишь выигрывают, когда их не читают. Но не эта. Эту книгу можно читать даже в хорошую погоду. И только по одной, самой главной причине: она смешна. Даже в тех местах, где она нудна и схематична, она все равно смешит и напоминает читателям, что некоторые их оригинальные мысли далеко не оригинальны.

Повествование странным образом раскачивается между полу-действительностью и полу-вымыслом. А почему нет? Ведь мир, описываемый Стюартом Хоумом — это мир маргинальной политики. Кто же захочет проверить его реальность? Троцкисты, анархисты, фашисты громоздят гротеск на гротеск, и автор, как человек лакомящийся вишнями, уже не может остановиться. Перебрав самые лучшие ягоды, он набрасывается на все подряд, и в дело идут черные и ютские националисты, отмороженные панки, католические недотроги, нигилисты, сторонники Христианской Любви и двинутые приверженцы экзотических культов.

Местный подход дешев, прост и практичен. Любая политика по Стюарту Хоуму включает в себя обязательный без исключения набор элементов. А маргинальная политика лишь придает им настоящий вкус, отчетливость древнего инстинкта спаривающихся земноводных и неудержимость раскручивающейся пружины ДНК.

В этом контексте идеологический «прогруз» (как говорят в России) получает универсальный образ засовывания любовного джойстика в рот «прогружаемого» или ранее «прогруженного». И нельзя сказать, что непохоже.

Слепое поклонение авторитету или гуру, будь то Гитлеру, Марксу, Троцкому, просто и органично трансформируется в реальный сексуальный мазохизм. Да и кто бы спорил! Полное безумие посвящать двадцать лет жизни поклонению Адольфу Гитлеру, и гораздо лучше все это время простоять на коленях перед строгой мисс Вики Дуглас.

Повышая тираж своего чтива, рекрутируя новобранцев и докапываясь ко всем с пожертвованиями, прорубанные лидеры политических маргиналов всегда решают свои вечные сексуальные, и, конечно, денежные проблемы. И то верно. Ведь если революция не произойдет, то им, по крайней мере, останется доходный бизнес.

Стюарт Хоум совсем не оптимист. Ну, хотя бы по той причине, что большинство оптимистов пишут плохо. Он полирует гиперболическое зеркало антисатиры, направленной не столько на общество в целом, сколько на ту его часть, которая вроде бы против этого общества выступает. И даже с приставкой «анти» она местами очень точная, и очень смешная — надо только подойти, заглянуть в это зеркало и увидеть там самого себя — с маленькой головой и большой задницей, или наоборот.

Чего стоит одно только собрание анархистов. Или газета «Классовая солидарность», которую анонимно выписывает Союз предпринимателей, ибо более идиотского чтения им за такие смешные деньги нигде больше не отыскать. Кто же из нас не покупал сталинистские издания исключительно для того, чтобы похохотать на досуге?

А как сладостно и романтично звучит фраза: «восстановление численности партии до 12 членов, платящих взносы». Думаете, автор издевается? Отнюдь. Хотя «Социалистическое сопротивление» давно миновало подобный рубеж, тем не менее, несколько лет наш состав стабильно измерялся примерно вот такой же цифрой.

Знатоки оценят его зарисовки о троцкистах из Сассекского университета (кто не в курсе, большая часть интеллектуальных кадров английских троцкистов — именно оттуда) или о троцкистах, продающих свою отстойную газету у супермаркета (эти красные сволочи все время под ногами мешаются!). Каждый, кто стоял с газетой у любого московского завода, легко напишет целую повесть из одних только комментариев (Подстригись! Проблюйся!) спешащих к станку рабочих.

Апокалипсический рассказ о последних четырех нацистских боевиках из Партии Потерянного Будущего, маниакально уничтожающих друг друга, приобретает несколько двусмысленный оттенок, когда нам сообщают их имена: Элан Грант, Тони Хили, Тэд Торнетт и Джерри Клифф. Кто знает, тот поймет.

Один из самых лучших, смешных и узнаваемых моментов — это написание Ником Картером идеологических текстов или «телег», как говорят в России. Телега может «катить», т. е. быть убедительной, а может и «не катить», но Ник способен компоновать идеологические телеги на любой заказ и которые катят всегда. Вдруг исписавшись, он впадает в ступор, не способный выдавить из себя ни строчки. И тогда за компьютер садится его подруга и без всяких проблем тележит один за одним качественные серьезные тексты, отвечающие всем требованиям высокой идеологии. Читая их — и лучше всего вслух — можно умереть со смеху.

— Откуда ты все это знаешь? — спрашивает ошарашенный Ник.

— Не такая я тупая… И потом, я же смотрела как пишешь ты.

В общем, так или иначе, но prank-овый Стюарт Хоум фактически демонстрирует нам способ существования и движущую силу политических сект, как бы они не именовались. Борьба с системой превращается у них в схватку не на жизнь, а на смерть исключительно промеж собой, вырабатывая по всем закон эволюции и последнего выжившего. Этот последний герой напишет популярную книгу, станет часто мелькать в буржуазной прессе и потеть в свете телевизионных юпитеров, изображая крутого бунтаря.

Предисловие и послесловие

Предисловие к роману написал Алексей Цветков, и оно не менее интересно, чем сам роман. Интересен и сам автор, который как в левых, так и в правых кругах известен давно.

Алексей Цветков тоже писатель. В 90-е он стремительно пролетел по нескольким политическим ступенькам — т.н. Фиолетовый Интернационал, «Лимонка», Александр Дугин — и к 2000 скинув кожу обычного экстремиста превратился в «писателя-экстремиста».

Имея такой политический опыт, Алексей Цветков клянется на «Капитале», «Преданной революции» и «Одномерном человеке», что собрания троцкистских, анархистских и национал-большевистских групп выглядят именно так, а не иначе, и говорят на них именно то, о чем пишет Стюарт Хоум, а не другое. Ну, предположим, на наших собраниях он не был. Мы видели его лишь раз, в апреле 1996, при подготовке первого концерта «Фашистов и буржуев на х…!». Позднее, Цветков также принимал участие в выставке «Антифашизм и анти-антифашизм», однако общался он только с куратором Анатолием Осмоловским. Алексей Цветков еще поучаствовал в нескольких дискуссиях с нами относительно перспектив Л.А.С. И еще один контакт мы имели с ним в 1996, когда он, будучи редактором «Лимонки», написал анти-лимоновскую статью для нашей газеты «Рабочая Демократия», и мы, конечно, опубликовали ее. Вот, практически и все.

Но это не мешает Алексею Цветкову назвать Militant беспокойной компанией фэнов Троцкого и прототипом одной из сектантских групп в «Blow Job». Но что он знает о Militant? Zero! Даже Стюарт Хоум никак, ни прямо, ни косвенно, исключая упоминание о Сассексе и лозунга «Ударить боссов по их больному месту — по прибыли!», не обозначает ни Militant, ни S.W. P. Да и знать об этом могут только сами троцкисты.

Прикольно по молодости поиздеваться над циркуляцией нереально скучных троцкистских газет. Математика тоже выглядит иногда скучновато. Но с возрастом, подобно женщинам, налегающим на косметику, подобные персонажи, все более и более полагаются на хронический сарказм. Тот в свою очередь трансформируется в удобный и все обесценивающий левый цинизм, не спасающий ни от хронического отсутствия денег, ни от хронических сексуальных проблем. А в России он превращается в юмор в плохом настроении, в сотрудничество с монструозными политиками из К.П.Р.Ф., и в изучение идей чучхе.

Оценивая последний десятилетний период российской истории, можно сказать, что Алексей Цветков представляет в своем лице целый совокупный слой около-партийных как бы левых вне-фракционных индивидуалистов, тех, кто фразу «за красным восходом — коричневый закат» пытается выдать за глубокую философию жизни. И если следовать аналогиям «Blow Job», то подобные люди занимаются исключительно политическим вуайеризмом, оправдывая свою пассивность неприятием партийных догматов. Но ни одна программа никогда не подойдет для их широких взглядов, любая дисциплина окажется в разряде тоталитарных пережитков и мазохистских перверсий, а любая идеология всегда будет для них лишь blow job.

Способ их существования заключается в самогипнозе, будто они не являются ни одной из фигур на этой доске. Но становишь ли ты от этого игроком? Вряд ли. Следовательно, ты просто отыгранная или виртуальная фигура. И книга Стюарта Хоума — есть идеологический манифест дезертиров и не примкнувших, подтверждающий правильность их позиции. А сам Стюарт Хоум, похоже, из той же веселой компании поставщиков blow job, проницательных разгадывальщиков карт, загаданных белкой.

Закон обесценивания стоимости в нашем мире действует также безотказно, как и закон стоимости. Но это не значит, будто настоящей стоимости не существует. Люди искусства тоже способны делать выбор. Даже потерявший ориентировку Джон Леннон создал Working Class Hero и перечислил английским троцкистам около 50 тыс. бритиш паундов. И мир будет помнить именно этого Джона Леннона, а не претенциозного барчука, дающего тупые интервью в постели.

Стюарта Хоума нельзя сравнить даже со Джоном Ленноном. В шестнадцать лет он несколько месяцев проработал на заводе, после чего решил, что больше нигде и никогда работать не будет. В 1984, во время Великой забастовки шахтеров он сидит в Британской библиотеке и запоем читает треш и палп-авторов, а затем организует несколько скандальных неодадаистских бесчинств и инcталяций. В 1990, когда вся Британия встала против Маргарэт Тэтчер, он самоустраняется под видом трехлетней «арт-забастовки», во время которой только и делает, что смотрит сотни видео с кунг-фу. Получив статус андеграундной легенды, он к тому времени уже 10 лет числился безработным и естественно получал пособие.

Без сомнения писателю, как и адвокату, позволено многое, если не все. Ведь писатель — не врач, он просто боль. Ему легко увидеть в убежденности фанатизм, идейную борьбу выдать за драку во имя денег или статуса, а метод творческого отстранения реальности довести до полного отстранения человека от любой реальности. Все сомнительные сексуальные параллели на его совести; он ввязался в это дело, ему — и отвечать.

И, тем не менее, Стюарт Хоум хороший писатель, его можно ценить. Но ценить писателя и подражать ему, все равно, что ценить гусиную печенку и подражать гусю.