Неизвестный Сталин

«Партия пролетариата не есть партия, как другие. Она вовсе не основана на „практических вопросах“. Она в самой основе своей противоположна партиям буржуазных дельцов и мелкобуржуазных штопальщиков».
(Лев Троцкий. «В защиту марксизма», 1940)

Смысл и проблема этой книги в концентрированном виде заключена в следующих фразах предисловия: «Действительное глубокое понимание эпохи Сталина и его роли в мировой истории еще только начинается. Советский Союз, как политически и социально новое государственное образование был создан в результате революционного процесса, возглавлявшегося Лениным. Однако CCCP, как жестко централизованное, тоталитарное государство и индустриально-развитая и мощная в военном отношении держава, был создан прежде всего Сталиным. Это относится и к той коммунистической „внешней“ империи, протянувшейся от Берлина до Пекина, которая была образована после 1945…

Сталин был не только вождем, диктатором и тираном. За внешней оболочкой культа личности и жестокого деспота существовал и обычный человек, думающий, размышлявший, имевший огромную волю, большое трудолюбие и немалый интеллект. Он был также несомненным патриотом исторической российской государственности. Именно этот Сталин является той фигурой, которую можно обозначить понятием „Неизвестный Сталин“».

Поставленную таким образом задачу авторы решили вполне успешно. Читатель получит представление о нервных событиях 1–5 марта 1953, и о том, зачем Сталину понадобилось «дело врачей». Прояснится подоплека выступления Сталина на XIX съезде, и кого он хотел оставить своим преемником (по мнению авторов — М. А. Суслова) и почему. Выяснится, впадал или не впадал Сталин в прострацию в первые дни войны. Раскроется, как, чьими мозгами, чьими руками, и под чьим руководством создавались A- и H-бомбы, и по какой причине Сталин безоговорочно поддержал Лысенко против Вавилова. И как Сталин вступился за марксизм в статье «Относительно марксизма в языкознании» (1950). И как готовился секретный доклад Н. Хрущева для XX съезда. И многое иное.

Внимание к деталям, добросовестная работа с источниками и профессиональная честность делают исторический труд Медведевых весьма качественным исследованием.

Документы, свидетельства и основанная на них реконструкция событий действительно в ряде эпизодов меняет сложившиеся стереотипы о Сталине. Его действия приобретают многомерную логику причин, а не просто демонстрируют голое желание сохранить власть любой ценой, которым можно объяснить все что угодно. Уничтожение стереотипов в истории сродни уничтожению фальсификаций и должно только приветствоваться.

Непредвзятость и объективность

Все соглашаются с тем, что каждый историк должен быть объективным. Но на какой основе в истории, особенно новейшей, можно быть объективным? Общепринятый канон гласит: историку нельзя быть ангажированным никакими политическими и философскими доктринами или идеологическими школами. Также следует избегать нормативных оценок.

Здесь возникает известное противоречие. Если отказаться от всех политических критериев, то каким образом тогда можно оценить того же Сталина как политика? Медведевы уверены, что владеют технологией его преодоления и с готовностью демонстрируют нам ее результат.

Иосиф Сталин преподносится нам как государственный деятель, принимающий единоличные решения в пользу некой сложившейся государственной структуры в неких исторических условиях. Говоря математическим языком, Сталин в сложнейшей стратегической игре (с неполной информацией, с нестабильными коалициями и т. д.) пытался найти лучший исход из множества вариантов и повысить математическое ожидание выигрыша. В этой борьбе против фатального порядка вещей, Сталин ничем не уступает ни Готфриду Бульонскому, ни Газан-хану, ни Карлу VII Валуа, ни Петру I. А возможно, даже, и превосходит их и по прозорливости, и по результатам правления, и по масштабам успехов и провалов.

Подход Медведевых, безусловно, непредвзят. Но может ли подобная непредвзятость стать синонимом объективности?

Наиболее выпукло эта дилемма проявляется в описании и оценке конфликта между Сталиным и Лениным в конце 1922, когда речь зашла о принципах построения Советского Союза, а если смотреть глубже, то и обо всем направлении политической стратегии.

Как известно, Владимир Ленин жестко настаивал на равноправном союзе независимых государств, держащемся силой солидарности трудящихся, под условным названием ССРЕА — Союз Советских Республик Европы и Азии. Сталин был категорически против. Он стоял за безусловное присоединение всех новых советских республик к РСФСР и железное централизованное управление.

История распада СССР доказала, утверждают Медведевы, что недальновидность проявил именно Ленин, а не Сталин. Если исходить из их оснований-то они правы, и Ленин предстает перед нами во втором издании «кремлевского мечтателя». Ведь как только ослабли центральные скрепы, центробежные силы разломали и искорежили всю конструкцию Союза.

Подобный объективистский подход предполагает фундаментальную неизменность социальной действительности, схожесть структур и процессов развития разных социумов, оперирование самыми поверхностными дихотомиями (порядок/анархия, тоталитаризм/демократия, централизация/сепаратизм). Социальные изменения, конечно, признаются, но лишь констатируются, а не анализируются. Вся тяжесть ложится на факты и текущие детали.

Но, фокусируя взгляд лишь на конкретных деревьях, легко потерять из вида весь лесной массив. Именно поэтому авторы хоть и признают, но нигде не раскрывают сути революционного процесса, из которого вышла Советская Россия. А ведь только в этом ключ, как к пониманию всей эпохи, так и роли Сталина в ней.

Дуалистическая трагедия

Иосифу Сталину (в отличие, скажем, от Ивана IV) «досталось» не просто некое государство Россия. Ему досталось пролетарское государство, вышедшее из пролетарской революции.

Пролетарская революция — есть Великая социальная революция, приводящая к слому экономической формации. Она имеет принципиально иные цели (уничтожение частной собственности и классов), иные законы (должна развиваться перманентно) и иные условия реализации (она не может ни произойти, ни победить стихийно, но только сознательно) нежели все предшествующие ей революции.

Великая социальная революция подготавливается всем предшествующим развитием общества, но как только она начинается-то сразу тотально противостоит всему предшествующему обществу. Она призвана осуществить возрождение человечества на новых материальных и моральных основах, создать такие отношения в экономической структуре, которых нигде и никогда до нее в предыдущем способе производства не встречалось. И не только не встречалось, но даже не могло и возникнуть. Именно поэтому развиваться иначе, как только сознательно по выработанному плану она не может.

Рабочее государство — тоже есть особое государство, абсолютно не похожее на другие. К сожалению, оно не может обойтись без репрессий против врагов, или без аппарата, или без специалистов-технократов, но только в первое время. Рабочее государство живо не репрессивным аппаратом, а поддержкой всех низших классов населения и классовой солидарностью. Оно питается их энергией, доверием и инициативой. Не будет доверия и инициативы — конец рабочему государству придет очень быстро.

Рабочее государство видит смысл своего существования не в укреплении аппарата чиновников, армии, полиции и пр. Его цель — растворить госаппарат в органах самоуправлении, армию во всеобщем вооружении класса, закон в моральных нормах, а специализацию — в разностороннем развитии личности. Иными словами, преодолеть самое себя.

Коротко и емко эту разницу можно понять из следующего эпизода.

В январе 1928 при аресте Троцкого, один из гепеуров сконфуженно оправдывался перед ним: «Мы солдаты — приказ. Сами знаете, были военным». «Я никогда не был солдатом, — холодно ответил Старик, — Я был солдатом Октябрьской революции, а это совсем не одно и то же».

Подписаться под этими словами мог и Ленин, когда «наивно» стремился укрепить СССР «невесомой» классовой солидарностью. Потому что он никогда не был государственником. Он был народным комиссаром пролетарского государства.

А это совсем не одно и то же.

Буржуазные политики по необходимости видят в низших классах лишь быдло, которому нужен попеременно то кнут, то пряник. Для них стратегия большевиков — мировая революция, классовая солидарность, советская демократия, стремление к равенству и пр. — находится за пределами рационализма и объективности.

Попытка любой ценой избежать идеологических пристрастий приводит Медведевых в ту же мышеловку буржуазного позитивизма. Хотят того Медведевы или нет, но, в конечном итоге, политическая «непредвзятость» оборачивается исторической предвзятостью. Формы проявления социальных закономерностей выдаются за сущностные отношения, а всякое объяснение превращается в оправдание. Так как в центре исследования находится политик Иосиф Сталин, то государство (его поле практической деятельности) превращается в мистический абсолют, существующий сам по себе, неизвестно откуда возникший и неизвестно куда бредущий. Окажись на его месте Генри Форд, то подобным абсолютом стал бы конвейер в Детройте, а если старина Диоген-то его бочка и солнечный берег Синопа.

Позитивизм всегда противопоставляет познавательную и оценивающую способности человека, категорически выбирая первую. Как ни парадоксально, но такой дуализм наносит ущерб именно нашим потенциям познания. Ведь соглашаясь с подобными «беспристрастными» суждениями (в частности о Сталине), мы приобретаем социальный индифферентизм, и тем самым теряем возможность делать умозаключения о содержании исторической эпохи.

Победа или поражение

Богатая противоречиями и драматизмом тема исследования совсем близко подводит авторов к возможности выбора в главе «Был ли Сталин коммунистом?». Но Медведевы так и не сделали последний шаг, решив лишь скрупулезно фиксировать каждый жест Сталина: введение погон, аксельбантов и орденов с профилями генералов-крепостников, полное примирение с церковью, роспуск Коминтерна и пр.

Но почему Сталин стал апеллировать к национальным чувствам русских? Враг был слишком силен?

Не исключено что вермахт до самого конца Второй мировой войны оставался лучшей армией мира. Но разве не таковыми являлись в 1918 и немецкая, и французская армии? Согласно плану Генштаба Франции, 12 дивизий уже готовы были развернуться на юге России и очистить его от Советов за 2 месяца. Куда подевались эти дивизии? Какое волшебство помогло большевикам удержаться на клочке территории равной Московскому княжеству, без Украины, Белоруссии, Кавказа и с отрезанной Сибирью? Неужели положение Советов в 1941–45 было менее прочно, чем в 1918–20? Если да, то почему?

Как известно немецкие танкисты и летчики, моряки и пехотинцы сражались почти за гранью человеческих возможностей и показали фантастические достижения. В том числе, к несчастью, и против Советской армии. Нет ни одной семьи в СССР, не потерявшей кого-нибудь на фронте. Но почему они — плоть от плоти немецкого рабочего класса — проливали кровь за планы Гитлера, которого взрастили немецкие и мировые монополии? Стань Германия в 1933 красной, а не коричневой, немцы сделали бы собственную Красную Армию абсолютно непобедимой. Но именно Сталин не мог допустить существование красной Германии без своего полного контроля над ней и саботировал революцию. В этом львиная доля триумфа фашизма; и Сталин полностью разделяет ответственность за кровь великой войны.

Или может национализм как идеология сильнее помогает именно в войне? Но он почему то не помог белогвардейцам, петлюровцам или дашнакам. Не помог и Временному правительству, выдававшего Ленина за германского шпиона.

Но может быть война против иного государства, в отличие от гражданской войны, просто требует обратиться к национализму?

Но как объяснить тогда, например, отрывок из приказа № 231 по войскам Западного и Юго-Западного фронтов от 17.07.1920: «…принять самые решительные и тщательные меры к тому, чтобы приказ № 127 о человечном и товарищеском (!) отношении с пленными польскими солдатами проводился со всей строгостью и без всяких изъятий. Посему приказываю: В устной и печатной форме неутомимо и повторно разъяснять красным войскам, и в частности свежим формированиям, что польские солдаты сами являются бессильными жертвами польской и англо-французской буржуазии и что наш долг поэтому требует от нас принимать пленных польских солдат как заблуждающихся или обманутых братьев, чтобы затем вернуть их в освобожденную Польскую отчизну как братьев просветленных… Рабоче-крестьянская страна любит свою Красную Армию. Она гордится ею. Она требует, чтобы на ее знамени не было ни одного пятна. Пред. Рев-Воен. Совета Республ. Л. Троцкий»

Медведевы, избравшие русло объективизма, ответов на такие вопросы дать не могут.

А ответы существуют.

Успехи Сталина в деле укрепления госаппарата, повышения роли и веса бюрократии и ее привилегий, уничтожения оппозиции, манипуляции сознанием населения — беспрецедентны и достойны нескольких Нобелевских премий за уникальные достижения в политике… если бы таковая существовала.

Впрочем, достигнуть первого можно лишь за счет второго. Рост бюрократии как раковая опухоль душит и давит рабочее государство, пока не убьет.

И Ленин это отлично знал. Недаром он как был, так и остался в глазах буржуазного Запада утопистом, бредившим о кухарке во главе государства, тогда как Сталин признан безусловным реалистом и прагматиком — организатором побед «советской империи».

Таким он навсегда и останется в истории: Великим организатором поражений Революции, ее Главным Персональным могильщиком.