Экстази Ирвина Уэлша

То же самое и с Ирвином Уэлшем. Возможно тем, кто его издает, очень хотелось представить Уэлша веселым эпатажным хулиганом, жонглирующим кислотными историями с космическим подтекстом или вообще без него. Но не получается. Хозяин закусочной, чуть не подравшийся с молодым безработным оправдывается: «Я ведь не тори. Совсем нет. Если б я голосовал, то за того парня, что не платил подушный налог». А парнем этим был Томи Шеридан, один из лидеров Шотландского Militant и Федерации неплательщиков подушного налога. Неудачница Хедер действительно зажигает на кислотных party и принимает экстази. Но перед тем как уйти от мужа-яппи, она бросает ему, что он «новый лейборист как Тони Блэйр». Интересно, сколько рецензентов глянцевых журналов поняли эту фразу?

Экстази в романе Уэлша — фон, временная метка 90-х, также как ЛСД и культура хиппи — ярлык 60-х. Туда удирают те, кого задолбала жизнь, а вернее нежизнь с 9 утра до 5 вечера, безденежье и убитые надежды. Медсестра, футбольный хулиган из Ист-Энда, 30-летний безработный лузер, девушка-инвалид, секретарша, которой домогается шеф.

Жизнь для них начинается лишь в пятницу вечером и заканчивается утром понедельника. Ритм party — это отражение их ритма жизни: будильник, метро, работа, кружка пива или джин-тоник в баре, съемная квартира в многоэтажке, сон, опять будильник, метро… А кто из нас живет по-другому? Короткая вспышка — кислотная марка в выходные на танцполе или драка после футбольного матча. «Ты должен доказать, что еще жив… Борись за право тусоваться, нечего тратить драгоценную энергию на всякую глухую чушь типа жрачки, работы и всей этой фигни».

Из газет и телевизоров на них смотрит Фреди, улыбчивый телеведущий, который любит расслабиться в морге с трупами своих телезрителей. Фреди отлично понимает, что «Ухти-Тухти, на которой зиждется все здание нашего общество, нуждается в небольшом просвете». Фреди из мира тех, кто зарабатывает на всем. Из мира счастливой верхушки корпораций — мира боссов и топ-менеджеров. «Такие суки, как этот, делают такое сплошь и рядом: забирают у людей работу, дом, жизнь, и все из-за решений, которые они принимают, даже не замечая, что они творят, и не несут никакого ответа», — говорит Саманта. Она безрукий инвалид. Ее мать принимала высокотоксичное обезболивающее, которое пустили в продажу практически без испытаний. Прибыль превыше всего. Саманта мстит корпорации как может. Поджигает дом одного топ-менеджера; с помощью друга отпиливает руки другому.

Я тебе не гребанный тори! — один из самых популярных рефренов романа. У таких, как ты, денег куры не клюют! — самое страшное обвинение. Сраные мусора! — орут джорджи и кокни полицейским.

Ирвин Уэлш не просто описывает рабочий класс лондонских пригородов. Он с рабочим классом таким, какой он есть в реальности, а не в пыльном сознании левоватой интеллигенции. С рабочим классом, лишившимся своих «старых» партий и своего веса. С рабочим классом, придавленным экономическим кризисом, безработицей, полицией, алкоголем и наркотиками. Классом, который может уничтожить систему, но пока способен только огрызнуться. Пока. Пока, гребанные тори, новые лейборы и жирные суки, у которых денег куры не клюют!