Тридцатая любовь Марины. Очередь

45-летний постмодернист Владимир Сорокин не слишком и не всегда упирает на программный тезис, согласно которому история — есть лишь вопрос интерпретации.

Но в создании новых форм из обрывков различных содержаний он претендует на корону первого русского писателя. Виртуозно владея собственными фирменными приемами, Сорокин доводит свою прозу до удивительной схожести с Арт Нуво начала века, в котором из легко узнаваемого набора элементов возникает новое настроение, новая реальность и новая школа.

Неким образом Сорокин вывел «алгоритм», позволяющий ему строить совершенные репликанты любых авторских стилей. Таковы его «тургеневский» «Роман», «Норма» и, конечно, «Голубое сало», где клонирование скриптеров (то бишь писателей) является одной из сюжетных линий.

Большинство своих вещей Сорокин помещает исключительно в избитые жанры. «Голубое сало» — это гибрид temporary fantasy Азимова с советским романом типа «Дети Арбата». «Заседание завкома» — саспенс ужасов, и, пожалуй, самый страшный саспенс, существующий в этом мире. «Сердца четырех» — бессмысленный китчевый боевик постсоветской моды. В этом смысле, «Тридцатая любовь Марины», конечно же, производственный роман. Сорокин лишь выворачивает его на изнанку.

1983. Москва. Андропов закручивает гайки. Красивая, тридцатилетняя Марина живет в панельном Беляево и преподает музыку в заводском ДК. Однако, личная жизнь Марины много интересней. Она ненавидит Советскую власть, вращается в среде хиппи, подпольных концертов, underground’а и стареющих диссидентов. Плюс ко всему, она еще и бисексуальна.

Бесцельная разорванность подобной жизни заводит героиню в естественный тупик. Любовные отношения с мужчинами и женщинами оканчиваются ничем. Доморощенные тупые панки разочаровывают. Диссиденты расписываются в своем бессилии, и уезжают за границу.

Точку кризиса Марина проходит в момент случайной встречи с молодым секретарем парткома завода. Он бывший рабочий, быстро стал мастером, потом зам. начальника цеха, потом начальником,… и вот избран секретарем. Искренне желая помочь Марине, он обрушивает не нее логику иного существования.

Не критиковать, а дело делать. Народ ошибаться не может. Лагеря? Так мерзавцев хватает внутри, которые по-новому жить не хотят. Старый мир нам мешает. Но боится нас. У них ведь у всех виллы, машины, кондишены, жратва изысканная, куча развлечений. А у нас ничего нет. Нам терять нечего. Коммунизм — он хороший, но сейчас только первая фаза. А то, что продуктов не хватает, так это временно, из-за дураков разных. Но дураки — не помеха; помеха — это вот диссиденты разные. Потому что евреи, вообще, что такое родина не понимают. Им где пиво лучше — там и родина. У них цели никакой; какой там коммунизм — светлое будущее. Это народ какой-то… ну, черт знает какой. Вот армяне вроде тоже волосатые и горбоносые, грузины, бакинцы… и волосы такие же… а все равно, евреи неприятны чем-то! Не могу объяснить. И все своих, своих, где один устроился — там и другие лезут. Я бы их всех выкатил отсюда, к чертовой матери. Если Россию любишь — плевать тебе на американские кондишены, да на пепси-колы. Не в колбасе сейчас дело, не в очередях. Ведь у нас у все бесплатно, пионерские лагеря, хлеб самый дешевый, безработных нет, расизма нет, никто на скамейках не пишет «Только для белых»… Придет время, на колени перед нами опустятся. Только мы их жалеть не будем. Все взыщем сполна, не забудем…

«А ведь он в чем-то прав», — думает про себя Марина.

Безусловно, — добавим мы. Ведь перед нами абсолютно правдивый срез изломанного шизофренического сознания, отражающего противоречивость советской реальности. Сегодня его типичный образ еще можно встретить среди активистов компартий.

Идеологическое изнасилование Марины завершается и «изнасилованием» настоящим. Мощнейший оргазм Марина испытывает под бой часов Спасской башни и гимн Советского Союза… И с этого момента начинается ее новая жизнь. Марина устраивается на завод «Борец»!

Мастерство Сорокина позволяет не замечать то, что роман строится из мусора и обломков официального соцреализма. Не замечать до самой развязки, которая как всегда у Сорокина парадоксальна и неожиданна.

Но насколько Сорокин хорош как писатель, настолько же он беспомощен как социолог и пророк. Финальные главы романа беспросветно пессимистичны. Непобедимое государство и официоз полностью порабощают человека. Однако, честно говоря, не вовремя. Написанный в середине 80-х роман всего лишь пассивно отражает сознание тогдашней интеллигенции, в том числе и самого Сорокина. А советская интеллигенция, как известно, никогда не хватала звезд с небес. Ведь не пройдет и нескольких лет, как от всей системы не останется камня на камне.

Предвидение — это особый дар, и особый жанр. Он требует опоры на более весомые вещи, нежели кухонный анализ и игра в парадоксы.